— Что-то я ничего выдающегося в том видении не нахожу. По-моему асилум как-то интерпретировал мои мысли о первобытном христианстве и о деятельности интерзиционистов, вставлявших в каждую римскую бочку свою затычку.
— Ну ты и болван, братец Филька! Ты ведь был этим самым Архонтом Харизмы, адептом весьма высокого круга посвящения, возможно, крутым ноогностиком-квиетистом. Это твой дар инквизитора там работал, о величайший Регул Альберин. Дошло?
— Неужели тот высокомерный типус в красно-черном это я, из рака ноги?
— А кто же еще? Асилум видит твои дарования твоими же глазами, милок!
Хотя Бог с тобой, братец Филька. Не мне тебя осуждать. В твоем возрасте я была еще той стервозой…
Ладно, замнем… Но меч-то ты видел?
— Хочешь сказать, сестренка, — это мой клинок?.. Ага, сейчас сбегаю на две тыщи лет назад. Набью морду этому Альберину и отберу у него гладий. Нонче же ночью мне он во сне привидится. Так, что ли?
— Дурак ты! Ой, прости, Филька. Откуда тебе знать о завещании рыцаря-адепта Рандольфо Альберини? Он, говорят, бесследно исчез в середине прошлого века в Измирской зоне древнего зла.
Свой клинок Регул, вероятно, фамильный меч, рыцарь Рандольфо, говорят, оставил на хранение в банковском сейфе. Предположительно, в Риме. Возможно, в каком-то отделении «Банко Амброзиано».
Но это частности и слухи. Главное, одно из условий духовного завещания — указание на передачу Регула через видение. Я свидетельствую и прорекаю за тебя, неофит…
Гладий из видения я сразу узнала. Он — тот самый Регул, у него в рукояти животворящий и мертвящий изумруд…
— Так что, берем банк?
— Вначале следует выяснить какой. Может, и без взлома обойдемся…
Филипп глубоко задумался, ожесточенно поскреб в затылке и уныло, вовсе не в тему, спросил:
— Пал Семенычу тоже нужно, вот так эйдетически, показывать?
— Необязательно. Он преспокойно сможет и у меня твои мыслеобразы взять. Вряд ли его что-нибудь заинтересует, кроме клинка рыцаря Рандольфо.
Сам знаешь, древнюю историю он прорицает ого-го как! Нам и в кошмарном сне никогда не приснится… Чуть вспомню эту жуть — мурашки по коже. Кровища, вонища, мухи навозные гнойного цвета…
— Кончай, Ника, мерзость эту древнеримскую поминать. Скажи лучше, сестрица моя арматор, когда ты о мече из видения поспешишь докладывать прецептору Павлу?
— А что тебе твои прогностика и предзнание сказывают? Валяй, неофит, арматор разрешает. Ну?
— Через полчаса. Пал Семеныч уже сюда едет.
Ника задумчиво прикурила, посмотрела вверх, что-то прикидывая, повертела в руках титановую зажигалку и озорно блеснула глазами:
— Вот что, неофит. У меня для тебя имеется ответный подарок. Пойдем-ка, кое-что тебе покажу.
— Далеко? А то у меня, Ника, сегодня денек выдался суматошный, нервный, устал малость, сплошь сумбур, кутерьма, чехарда…
— Гаражи у меня близко.
— Гаражи? Гаражи… Пошли… — тут же и немедля приободрился и заулыбался Филипп.
В одноэтажном кирпичном строеньице, ближе к бетонному забору, он увидел рядом с зеленоватой «маздой» сверкающий никелем желто-белый «лендровер». Не так, чтобы очень нулевый, но не больше трех лет, — на глаз автолюбителя прикинул Филипп.
— Ясен перец, не по чину тебе, чайнику, арматорская тачка. Но бери и пользуйся невозбранно. Вещь знает хозяина своего…
— Какая?
— Зеленая машинка у меня для спецопераций… «Лендровер», милок.
— Не верю!!!
— Поверишь, когда я завтра все бумаги на него переоформлю. Или этот скромный внедорожник тебе не приглянулся? «Хаммер» хочешь, оболтус? Или «кадиллак-эскалибур»?
Аль ты на мой «порше-магнум» губу раскатал? Хотя ты его вряд ли видел. Он у меня нынче в городе, на парадный выезд…
— Побойся Бога, сестренка, — пришел в себя Филипп. — Он мой насовсем? В обмен на зажигалку? Ну ты даешь! Махнула не глядя…
— Все я разглядела, милок. Ты излишне хорошо обо мне думаешь, Филька. Зажигалочка стоит десятка таких машинок.
Файлик с инструкциями и техописанием я те после скину. Пока же скажу: на тачке стоит разработанная лично мною противоугонная и охранная система. Не гомеостазис, ясен перец, но постороннего мирянина она за руль не пустит. Близко к ней, как к норовистой лошади, может подойти только посвященная обслуга.
На дороге кто угодно и куда угодно может впилиться, но только не в нее. Можешь весело рассекать и всем создавать естественную уйму дорожно-транспортных проблем. Никто в тебе не заподозрит источник повышенной опасности.
— Зачем мне лишнее воздаяние? Я и без того езжу аккуратно. Два года за рулем и только на прошлой неделе меня помяло.
Да еще сегодня крыло поцарапали. Во, гады! Я им, видать, мало ввалил…
— Ну-ка, ну-ка, расскажи…
Филипп коротко поведал о небольшом утреннем инциденте с Настиными обалдуями-ухажерами.
— …Как Бог свят, Ника! Никаких дарований я не использовал.
— Хотя мог. Рациональная ситуация оправдывает сверхрациональные средства.
Однажды на мой «порш» пытался самосвал наехать. Попытка, ясен перец, не удалась. Но пьяного водилу я проклятием воздержания на всю его поганую жизнь благословила. Ни водки ему, скотине, ни женщин, ни наркоты…
