«Ага! Ника уж не питает ко мне женских гормональных чувств, по-бабски разрушительных. Точненько, отпустило ее, слава Богу, в ретрибутивности…
Почему бы нам теперь и не сконтактироваться по-товарищески в онлайне? Притом с добрым спутниковым коннектом в неурочный день, но в соответствующий поясному времени час. Во взаимности…»
Тем временем, точнее, на следующий же день к урочным занятиям испанской грамматикой естественно примкнула сеньорита Долорес.
Она еще не сделала выбор, кто же ей больше симпатичен. Дон Фелипе или, быть может, примо Хуанито?
К тому же дома в Бостоне и в школе она была обыкновенной американской девочкой Долли, Дол Сакаса. Но вовсе не благородной мексиканской сеньоритой Долорес Сакаса-Руис. В то время как найдется, чем похвастаться перед школьными подругами, если каникулы она провела в техасском ранчо хьюстонских Бармицев с дальним примо, кузеном из Европы.
«Симпатико, пор менор…»
«Хай, Долли! Наш мелкий начинает симпатичными девочками интересоваться. Исполать тебе, детинушка. Акселерация, ети ее по кумполу… я в его возрасте только фантастику читал…
Мыло надо бы сочинить Настене за океан, длинное-длинное… Скучает маленькая, едва у них вечер, эсэмэски шлет, о себе, любимой, напоминает…»
Ранним техасским утром Филипп самостоятельно заседлал мерина Карамаза, мельком глянул с экрана мобильника на сообщение, пришедшее ночью из европейского далека, и отправился на верховую прогулку-выездку. К Сан Санычу в Долину соленого озера он тоже собирался этак невзначай завернуть, мимоходом поздороваться, доброго утра пожелать.
— …Спокойной ночи, я тебе не пожелаю, милок. Что-то вид твой смятенный и неприкаянный мне не нравится.
Спермотоксикоз замучил? Непохоже-таки…
Арматор Вероника находилась в своей лаборатории, в репертуаре и во врачевательном расположении духа.
«Господи, помилуй!»
Со всем тем от людей чудовищно гуманной профессии в белых халатах или в серо-зеленой хирургической униформе не так-то просто дождаться милосердия и снисходительности к человеческим слабостям, немощам и болезням.
— Давай-ка, милок, двигай ко мне всем твоим благовестным организмом, во плоти и в живом весе. Эфирное общение твоего доктора Нику никак не устраивает.
Мой «порше» реально увидишь в своем районе там, у кладбища, обочь церковки Александра Невского. Жду…
Из аноптического «Убежища для разумных» рыцарь Филипп незримо вынырнул глубокой ночью. В реале, в полном соответствии с поясным белоросским временем и часом.
В арматорской лаборатории он появился спокойным и невозмутимым, будучи морально готов к всевозможным докторским издевательствам и медицинским процедурам. «Спасибочки те, асилум, мой родной…»
— Мой дорогой Филипп Олегыч! Весьма рада вас видеть! Положительно не скажу, чтобы в добром здравии… Покуда мы это взаимно не проверим, не выясним в доскональности…
«Господи Иисусе милосердный! Благослови по-царски докторов и всю кротость их».
По окончании положенного на обследование времени единоличный вердикт доктор Ника вынесла без консультаций и консилиумов с кем-либо. Разве что очень внимательно изучила выведенные на монитор разноцветные таблицы, диаграммы, графики сводных медицинских показателей исследуемого организма.
— Вот что, харизматик недоношенный! Впору тебе научиться контролировать теургическую реальность и сознательно отключать присущую тебе имманентную ипостась инквизитора.
Не ровен час органически возгордишься, возомнишь о себе невесть что. Начнет те, братец Фил, мнится, будто ты всех мирян постигаешь в душевной полноте, словно само собой разумеющееся.
Сие далеко не так, если вокруг нас полным-полно зложелательной природной магии, вводящей в приятное обманчивое заблуждение сознание, рассудок и разум.
Ежедневный комплекс необходимых ментальных упражнений и экзерсисов найдешь по гиперссылке в «Компендиуме рыцаря-неофита Восточно-Европейской конгрегации»
— Уже нашел, Ника.
— Неужто?
— Асилум малость помог.
— Ах, да. Булавин мне говорил. И-и… все едино, нам сейчас без разницы, слушай сюда и вникай в методику применения. Потом попробуешь практически под моим персональным контролем и мониторингом моего железа.
Рыцарь Филипп не единожды вынес мысленную личную благодарность арматору Веронике за полтора часа утомительных занятий. Его самого подспудно беспокоило, что он кое-когда не различает, кто он есть такой, и как легко превращается в инквизитора, от которого никому и ничего не дано скрыть.
Но так ли оно на самом деле?
— Все, Филька. Ты устал, я устала. Ночь на дворе. Предлагаю по стаканчику текилы. По-мексикански…
Будем! Ты закусывай, закусывай… Здесь тебе не Техас и не Мексика…
Мне, что ли, к вам податься? Скажем, в занятном виде внучатой племянницы Сан Саныча. Той медсестры, которая из Филадельфии.
— А что? давай! милости просим. Можешь и моей собственной легендарной кузиной сказаться. Либо любимой тетушкой из штата Массачусетс. Не возражаю.
Я старичка Бармица достаточно обработал, по самые бакенбарды обошел, обаял, ровно околдовал нечестиво…
