Одним мановением пальца и сигнума, сверкнувшего багряной вспышкой, рыцарь Филипп убрал клей, намертво крепивший скальп и голову объекта к полированной столешнице. Вновь облачился в маскировочную плащ-накидку, перенес тело на кровать, удобно его уложив навзничь.
Несколько секунд поразмыслив, он все тем же кинжальным движением ткнул сигнумом под левую грудь распростертого тела, запустив мертво бездействующее сердце. Засим от бедра дважды выстрелил из пистолета-инъектора в оба локтевых сгиба и привел в чувство бывшую ведьму, отныне подчистую избавленную от магии и колдовства.
— Остаток лет твоих проведешь в покаянии, женщина, — тот же бесплотный, лишенный окраски безучастный голос, предрек дальнейшую судьбу той, кому то ли повезло, то ли не очень посчастливилось выжить после изгнания бесовского естества.
Возможно, от кошмарных бредовых воспоминаний обо всем, случившемся наяву, ей участливо помогут избавиться доктора-психиатры… Все зависит от того, насколько пациент допускает реальное существование сверхъестественного. Если безоговорочно верит, то его счастье. Тогда в реальности сохранит рассудок, выйдет с чистой душой и сердцем на свободу из психиатрической клиники.
«Ежели нет, так в ней и останется душевнобольным до конца жизни…»
Попутные рассуждения нисколько не препятствовали Филиппу Ирнееву без шума и неуместных свидетелей покинуть частный дом на садово-огородной окраине Дожинска. Не считать же очевидцем раннего и зоркого мужичка-огородника?
Ох неосторожно и не к добру тот разглядел странные клочья утреннего тумана, скользившие над землей. Любопытному огородничку тотчас как будто песком припорошило зрение. Чуть не ослеп на оба глаза, принявшись грязными ладошками тереть к носу.
Тут хочешь, не хочешь обо всем позабудешь. Чего видел или нет…
Завернув за угол и спрятав в рюкзачок камуфляж, Филипп сызнова стал таким же, как прежде заурядом, невидимым и незаметным для окружающих неприметным субъектом. Я не я, и меня для вас нет.
Да и кому он нужен спозаранку какой-то прохожий? Хотя, постойте, его вроде бы подобрала костлявая тетка на потрепанной серовато-зеленой «мазде».
— Фил! Дай по-сестрински поцелую. М-ма! Молчи, отдыхай.
По глазам твоим бриллиантово сияющим вижу: сработал лучше и не надо. Сапфир-экстрактор мне притаранил полнехоньким под крышечку…
Меня от лишних хлопот с телом уберег. Признаться, не люблю дырявить организмы, вскрывать упокойников, умертвия, трупы, кадавров, зомби утилизировать…
— Положим, с телесной проблемой я бы сам управился… По второму варианту…
Так ты не передумала к нам в Техасщину нагрянуть?
— И-и-и! От меня не уйдешь, милок. Будь ты хоть в «сумеречном ангеле»…
— Ой-ой-ой! Грозилась птичка-синичка что-то сделать…
— Как что?! Углубленный медосмотр, ибо положено, после успешно состоявшейся акции неофита…
«Го-с-с-с-поди, спаси и сохрани!»
— Нетушки! Сначала доставьте мой организм к убежищу, тетенька доктор. Пожалуйста, прошу вас.
— К вашим услугам, сударь. Признаться, люблю вежливых и уважительных пациентов…
Рашн райтер сэр Сэнди-Сэнди менее, чем кто-либо иной в асьенде Пасагуа обращал внимание на ухаживающую за ним внучатую племянницу Джуди. Очень важным и многоуважаемым персонам недосуг замечать обслугу, молча и неназойливо исполняющую должные функции.
— Она мне, дорогой сэр Джон, седьмая вода на киселе. Моему двоюродному плетню троюродный забор, — функционально и доступно по-английски охарактеризовал он степень их родства.
Образность писательского русского языка восхитила старого Бармица. Он даже мелко записал для памяти на полях карманной гидеоновой Библии золотые слова дорогого сэра Сэнди.
«Дьявол меня раздери, «тень на плетень наводить», как благородно сказано!»
— …Подобно всякому явлению от мира сего, Фил Олегыч, аскетизм, секулярное подвижничество имеют как присущие им плюсы, так и минусы…
Между прочим, Ника Фанасивна, признаться, вы зря тушуетесь касательно вашего аристократического происхождения.
— Ой, Пал Семеныч! Допустим, по отцу и деду кроатская княжна. В неудачном харизматическом браке по второму мужу все еще австрийская баронесса. То же самое и в миру.
Ну и что с того? Могу себе какого-нибудь завалящего герцога в мирские мужья сыскать.
— Напрасно вы так, барышня. Вон, видите, как вас сию секунду зауважал и высочайше поднял в своих глазах наш глубокоуважаемый Фил Олегыч.
У Филиппа действительно поехали вверх брови:
«Эге-ге-ге! Чего не предполагаешь, о том и ясновидение помалкивает в тряпочку с хлороформом».
— Не скрою, телесно сполна пребывать в видимом худородстве мне самому удобно, поелику сие необходимо в силу аноптического образа орденского бытия. Однако наши сокровенные духовные дарования, паче же всего, способность их воспринимать коренятся весьма и весьма глубоко в десятках поколений достославных благородных предков…
