Вернувшись в мыслях к разговору с прецептором Павлом, рыцарь Филипп отметил, сколь лестно ему вспоминать тот откровенный обмен мнениями с наставником.
Видимо, Павел Семенович немало гордится способным учеником и потому собеседовал с ним очень доверительно. Отчасти как с коллегой, кому не зазорно доверить тайну рыцарской исповеди.
— …Вы видели, друг мой, без секулярного обеспечения я смог худо-бедно обойтись, орденские чистильщики-конъюраторы мне были тоже без надобности, однако квалифицированная помощь профессионального даровитого инквизитора стала бы решающим фактором в той екатеринодарской операции.
Увы, повторяю, западноевропейские клероты встали стеной, средостением, будучи императивно против опосредованного эпигностического воздействия на события в Российской империи в 1917–1918 годах от начала нашей христианской эры.
Мне думается, многие из них не токмо строили политические расчеты путем выхода России из Антанты поскорее завершить мировую империалистическую войну. Кое-кто несомненно сочувствовал большевикам и коммунистической идеологии. Подобно тому, как политические фракционные причины вынудили в тот несчастный период орденской истории самоустраниться клеротов Восточно-Европейской конгрегации.
Моим неубедительным предостережениям, смутным предположениям, нечетким, слабо оформленным прорицаниям, следует самокритично признать, никто не внял.
Во время оно, мой друг, в наших кругах, к сожалению, едва ли не поголовно, in pleno весьма скептически и даже рационалистически воспринимали штудии ноогностиков как будто некую безнадежно вышедшую из моды архаику. В то же время вполне уважаемая мною доктрина техногнозиса почиталась панацеей, универсальным методом познания и образом мышления, неопровержимыми в тогдашних механистических заблуждениях.
Мне же, в ту пору скромного брата ноогностика римского коллегиума, удалось нащупать и проследить максимально скрытое присутствие, вмешательство в российские дела неизвестного архонта-апостата. Возможно, целой группы отступников, осторожно и с чрезвычайной опаской сунувших свои пять копеек, внесших богомерзостную малую лепту в секулярную политику в первой трети XX века от Рождества Христова.
Прежде всего мне показался подозрительным тот неистовый атеистический раж, с каким российские большевики взялись бороться с христианской верой и воевать против не оказывавших им ни малейшего сопротивления православных клириков. А также то, как рьяно безбожную коммунистическую скверну поддержало, понесло на своих плечах, потащило кряхтя на закорках великоросское простонародье.
В прорицании я сравнивал большевистский социалистический атеизм с якобинским рационалистическим безбожием времен Французской революции, кою наблюдал воочию, и обнаружил чересчур много различий, дабы не усмотреть в тогдашней России определенное тонкое постороннее влияние на умонастроения толпы и ее вожаков-поводырей, обуреваемых материалистическими страстями.
Тогда как прорицание последовательности и корреляции событий политической истории 1904–1917 годов накануне краха царского самодержавия династии Романовых внятно указало мне на явные признаки косвенного манипулирования масс-коммуникативными стереотипами, подвергшимися целенаправленному видоизменению со стороны. Прежний хорошо мне ведомый крепкий русский народ-богоносец и сильное духом христолюбивое воинство кто-то тихой сапой, украдкой, исподтишка и, надо сказать, небезуспешно пытался развратить, превратить, трансформировать в бездуховное хищное стадо и стаю богомерзких козлищ и чудищ.
Все это весьма и весьма неприглядно напоминало старую-старую тактику и стратегию архонтов-апостатов, аналогичным модусом пытавшихся сформировать так ими поименованный тип сверхнового человека, отрекающегося от настоящего мира с отрясанием праха. Но вступающего не в новый мир, а в тот же старый тлен и прах от нечистот своих. Зато под новейшим руководительством, как магически тайным, так и политически явным. Неспроста кровный мститель Ульянов-Ленин неистово призывал усугубить 1-ую мировую империалистическую бойню до ее перерастания во всемирную гражданскую войну.
Прорицание мне отчасти показало потаенное участие зловредительных чародейных сил в февральских событиях 1917-го и в государственном перевороте в октябре, облыжно и пропагандистски поименованного социальной революцией.
В силу тождества я предположил: корниловский Ледяной поход не может не привлечь пристального внимания искомых мною таинственных заправил, кои превосходно умеют заставлять на себя работать исключительно способных магов, ведьм, колдунов. Уж что-что, но дальнейший рост офицерской белой гвардии, выступившей под знаменем Христовым в крестовый поход против большевизма, они обязаны были предотвратить любой террористической ценой.
Как видите, рыцарь Филипп, я не ошибся в тех ужасных и устрашающих предположениях. Богомерзкий ритуал, втайне загодя подкрепленный извращенной эпигностической мистерией, имел место быть в оскверненном епархиальном соборе Екатеринодара.
