О друзьях компьютерщиках он не забывал, но за помощью к ним не обращался. Самобытно справлялся с аппаратными и программными проблемами, поскольку в деканате его обязали обихаживать факультетское железо в качестве местного компьютерного гения-самородка.
Вместо отбывания трудовой повинности в сельской местности два-три раза в неделю Филипп на пару часов заезжал в свой «пед и бред». В остальное же время чаще всего безвылазно сидел один дома и принимал гостей. И ученика Ваню к нему теперь возил Гореваныч.
Мария к нему приезжала довольно часто. Всякий раз себя ругательски ругала неприличными медицинскими словами, каялась, оправдывалась:
— …Пойми ты, глупый Филька! Мне совестно ее обманывать. Настя мне как сестра. У меня никогда не было человека ближе и роднее, чем она.
— А как же я?
— Ты так, мне для гормонального секса нужен и вагинального здоровья ради. То же самое, думаю, и для Вероники Афанасьевны.
Но я тебя по-особому люблю, Фил. Смотри, как у меня груди выросли и пополнели.
Чтоб ты знал! Это не только из-за фитнесса и оздоровительного курса в «Триконе». Но по причине регулярной и полноценной половой жизни с любимым мужчиной Филиппом Ирнеевым.
— Так уж и причинно?
— Мне ли не знать? Бешенством матки моя гинекология не страдает, милок. Я тебе не Софочка. Гипсовый член мне без надобности…
«Вот и ладненько! Глядь, и через месяц-другой у нее обращение, посвящение, транспозиция харизмы. Уж после того с крестным отцом инквизитором не очень-то разгуляешься в ордене.
Придется тебе, Мань, подыскать кого-нибудь другого. Чтоб регулярно и полноценно…»
— …Ах, Филька! Как же я тебя люблю! Ты для меня чудесную девчушку отыскал, — неделю спустя сообщила Вероника. — Твоя Манька — сплошь соблазн. Я готова хоть завтра ее посвятить. Но есть одна закавыка…
Выдам тебе тайну. Булавин покуда не велит. Он лично намеревается ее вводить и затем рукоположить.
— Чтобы прорицать, кто от чего помер? Или языки распознавать? По-латыни истории болезни писать, что ли?
— Языки тоже не помешают. Но прецептор Павел намерен ей полностью передать собственное дарование целительства.
У него, между прочим, две докторские степени по медицине, образца XVIII и XIX веков. И его дар посильнее моего. Не намного, но все-таки.
— Оба-на! Значит, мне можно, того, этого, свалить в канавку?
— Не надейтесь, рыцарь Филипп! Вам быть при рыцаре-зелоте Павле Булавине причетником и восприемником кавалерственной дамы-неофита. Такова обязанность окружного инквизитора, исправляющего и очищающего помыслы посвящаемого в орденские таинства.
— Не учи ученого. Помню я, помню.
— Да? Имеется еще один нюансик, братец Фил. Никак и это запамятовал?
Булавин-то из пуритан, а наша красивая молодая женщина должна быть ритуально обнаженной, мил человек.
Ты что, ничего такого не вычитал в «Основах ритуальной теургии» о транспозиции дарований целительства и врачевания грешной плоти?
— Представь себе, этот раздел не читал! Не люблю я этой вашей медицины.
— Любить не надо. Но к востребованному ритуалу, будьте любезны, рыцарь-инквизитор, вам придется подготовиться должным чином.
Не робей, неофит. Все очень просто в чистом духе и натурально в нечестивости земнородной… Твоя рыжая Манька предстанет пред тобой в нагом позорище яко Евина дщерь блудлива. Перси колыша, срамом играша. Ты ее благочинно исповедуешь, благословишь и благопристойно облачишь в мантию неофита.
Затем Булавин ею займется с хиротонией. Благоприлично…
Ты ее очень кстати дефлорировал. Не придется тебе, милок, м… ся во время ритуала.
— Мне что? Так всех неофиток?!!
— Не боись, шучу я, братец Фил, шучу.
Опаньки… что-то нехорошее с памятью твоей стало, братан. И проблемы с чувством юмора. Чай, двоеженство за…, замучило?
— Ой как достало, Ника! Устал безбожно.
— Советую попросить Булавина начать с ней побыстрее. Только меня ему не сдавай, что я тебе Маньку подложила в обычаях античных харизматиков.
Зато, скажу тебе, у нее ритуал вернее и точнее пройдет. Будет простым и надежным как грабли, если восприемники с глубокой древности, тысячелетиями практикуют с девственницами трали-вали, ах и трах…
— А как же тебя, Ника, посвящали? Ты ведь тогда…
— Да, Филька, глупой целкой была, а стала стервой-харизматичкой. Чумой и заразой… Вот потому-то я нашей Маньке этакого девичьего счастья не пожелала.
Архонты Харизмы умели и знали, каким макаром заставить женщину взяться за ум, а не хвататься за первые попавшиеся под руку первичные половые признаки. Свои и чужие…
— …Невеждам и простолюдинам, мой друг, свойственна бездарная рационалистическая эклектика в смешении высоких потребностей духа и низменных нужд тела. Сие также опосредовано материалистическим мракобесием…
Павел Семенович сделал паузу… и сменил мягкие дидактические интонации на властный и распорядительный тон клерота конгрегации:
— Стало быть, мне понятны и, увы, известны рациональные намерения нашей глубокоуважаемой Вероники Афанасьевны. Не могу их в плероме, в душевной полноте одобрить, но покорно смиряюсь пред неизбежным арматорским цинизмом и малопристойным натурализмом.
