Обращаться к множеству предложенных ему в виде гиперссылок открытых богословских источников, почтительно повествующих о предтечах христианства, Филипп не стал. Он сначала приступил к выдержкам из анналов Александрийской эраны харизматиков, откуда узнал о первой попытке примирения группы эргоников и апатиков, совместно наставивших философа Филона и чудотворца Аполлония на путь «Эпигнозиса».
— …Оба они были добровольно и самопроизвольно раскаявшимися натуральными магами. И обладали дивинативной харизмой, позволившей им эпигностически осознать первородную греховность материи, лишь милостью духовного понимания, спасаемой от безвременного тлена и необратимого разложения…
Рыцарь Филипп здесь воспользовался виртуальными комментариями прецептора Павла, в точности предвидевшего, что и в какой форме может понадобиться его ученику на портативном терабайтном носителе информации. Когда желания, стремления и возможности двух людей совпадают, всякое пророчество становится истинным. Изреченное оно или нет.
— Фундаментально по-другому складывается обстановка в многовекторном бытии, где редко кто-либо, что-либо во всем накладываются друг на друга по направлениям, азимутам, модулям, тензорам. Потому-то преднамеренная попытка отцов ноогностиков инициировать создание святого писания, одинаково пригодного для эргоников и апатиков, харизматиков и мирян, не увенчалась успехом в форме явления людям синергического вероисповедания.
Однако игра того стоила, чтобы не жалеть свечей и канделябров, мой добрый рыцарь Филипп. Вся история человечества, пусть она и описывается, предписывается нам императивно и повелительно, в то же время не отрицает сослагательного наклонения.
Ах, если бы двукнижие Филона и Аполлония их современники сумели понять и открыто оценить по достоинству! Не превратили бы его в кладезь тайной эзотерической мудрости, закрытой от непосвященных и тех, кого они сочли недостойными великого знания. Приняли бы его просто как благую, добросердечную и богодухновенную весть двух малых пророков.
Возможно, в таком случае Продиптих и два его достойнейших творца восстали бы евангелическими провозвестниками скорого и предопределенного Провидением прихода Иисуса Мессии, смиренного странника и Сына Божия.
Но тогда, мой друг, в исторической модальности Продиптих никак не смог бы стать эзотерической основой теургических ритуалов рыцарей Благодати Господней. Это ни в коей градации не могло произойти, если б сие двукнижие вошло в эктометрический канон нового экуменического вероисповедания вместо свежеиспеченной Септуагинты, то есть «70 толковников», предназначенных к употреблению эллинистических прозелитов иудейства и иеговизма.
Ах, если бы благую весть изначально принесли и подхватили образованные эллины и римляне! Но отнюдь не малограмотные иудеи, не понимавшие собственного Закона Божия. Ох, если бы так оно и было, друг мой!
Во многая оных противоречивых диалектических «если бы да кабы» и состоит, рыцарь Филипп, сокровенный смысл допустимого сослагательного наклонения человеческой истории.
Тот, кто бездумно предполагает, будто в истории не кроется сослагательный модус, и она не составлена из неисчислимых языковых конъюнктивов, субъюнктивов и модальностей, глубоко заблуждается.
Императивы Божественного Провидения нам не ведомы. Посему то, что вчера с гневом отвергалось одними людьми, сегодня другими превозносится до небес. А завтра позавчерашние открытия и забытые откровения вновь берутся на щит.
Ни один из вариантов, ни одна опция в исторических процессах не пропадают втуне. Тем или иным образом нереализованные прежде возможности находят вероятное продолжение спустя десятилетия, века или тысячи лет истории человеческого разума.
Когда б, разумеется, данные модальности самодовлеюще не притязают на тотальное формирование экуменического бытия в непреложном соответствии относительным образцам и моделям, никоим модусом не являющимися абсолютной истиной…
«Так-так… Возможно, достопочтенных отцов-ноогностиков, апатиков и эргоников сбило-таки их с панталыку стремление к абсолюту, эллинской красоте, к римскому перфекционизму и упорядоченности. Не надо было, ребята, для древних дикарей-поганцев такую красивую и умную книжку издавать, жемчуга метать, орфографией и полиграфией увлекаться», — огорченно думал Филипп, рассматривая со всех сторон и поворачивая трехмерное изображение «Продиптиха».
Полистал он и филигранно отпечатанные на пергаменте страницы античной инкунабулы, где в правой колонке напечатан текст Апокалипсиса Творения, а слева, параллельно ему — Евангелие Бога пресуществленного.
— Потому-то ее и нарекли двукнижием-продиптихом, — чутко прокомментировала ему виртуальное изображение учебная программа голосом прецептора Павла.
«Проще надо было быть, милостивые государи-харизматики и государыни-харизматички. Тогда б люди к вам потянулись в поисках света во тьме и черной ночной тьмы в белом дневном свете.
