По правде говоря, Реанне и самой хотелось бы как-то убедить Сеталль быть поосмотрительнее. Во всяком случае, с этими девушками хозяйка гостиницы точно дала маху.
Гарения снова молча наклонила голову, но в изгибе ее губ чувствовалось упрямое сопротивление. Пусть отправится в уединение и упрямится там, решила Реанне. Заодно ее научат, как добиться, чтобы подобное выражение вообще никогда не появлялось у нее на лице. Обычно Алис хватало недели, чтобы убедить любую женщину, что упрямство не окупается.
Но прежде чем Реанне успела открыть рот, чтобы сообщить Гарении о своем решении, в дверном проеме появилась Дерис и, присев в реверансе, доложила о приходе Сарейнии Востован. Как обычно, Сарейния ворвалась следом, не дожидаясь, пока Реанне через служанку передаст ей позволение войти. Эта поразительно красивая женщина формально соблюдала все правила до единого, и все же в ее поведении проглядывало нечто воспринимаемое Гаренией как гибкость. Реанне была уверена: если Сарейнии вздумается, она запросто украсит свои косы колокольчиками, даже не задумавшись, как они будут смотреться рядом с ее красным поясом. Взбреди ей такое в голову, она скорее откажется от своего пояса.
Войдя, Сарейния, конечно, присела у дверей в реверансе и, преклонив перед Реанне колени, опустила голову, но даже спустя пятьдесят лет Реанне не забыла, что эта женщина могла бы обладать немалой властью, если бы тогда сумела заставить себя вернуться домой, в Арафел. Реверансы и все прочее – не больше чем уступка. Сарейния заговорила своим хрипловатым, сильным голосом, звучание которого еще больше убеждало, что такая женщина не сдастся никогда, и все проблемы с Гаренией тут же выскочили у Реанне из головы.
– Каллей умерла, Старшая сестра. Ей перерезали горло и, похоже, ограбили, не оставив даже чулок, но Сумеко говорит, что ее убили с помощью Единой Силы.
– Это невозможно! – вспыхнула Беровин. – Никто из Родни не способен на такое!
– Кто-то из Айз Седай? – спросила Гарения, и на этот раз голос ее прозвучал неуверенно. – Но как? Ведь существуют Три Клятвы. Сумеко, наверно, ошиблась.
Реанне подняла руку, призывая к молчанию. Сумеко никогда не ошибалась, во всяком случае не в этой области. Она принадлежала бы к Желтой Айя, если бы не сломалась, проходя испытание на шаль, и, хотя это было категорически запрещено, вопреки бесчисленным наказаниям усердно училась, стараясь развить свои способности, когда полагала, что за ней не следят. Айз Седай не могли совершить такое, и никто из Родни тоже, но… Эти настырные девицы, знающие то, чего им вовсе не следовало знать. Круг вынес так много и помог стольким женщинам, что никак нельзя допустить его уничтожение сейчас.
– Вот что нужно сделать, – сказала Реанне.
Страх снова затрепетал в ее душе, но, едва ли не впервые, она не поддалась ему.
Найнив, чувствуя себя оскорбленной, с высоко поднятой головой шагала прочь от маленького дома. Невероятно! У этих женщин есть община – она не сомневалась, что есть! И еще – что бы они ни говорили, она чувствовала: им известно, где Чаша. Она сделала все от нее зависящее, стараясь выведать у них правду. Но даже выполнять их нелепые требования в течение нескольких часов было легче, чем терпеть рядом Мэта Коутона Свет знает сколько дней.
«Я могла быть покладистей, могла выказать больше покорности, – с раздражением думала Найнив. – Пусть бы они поверили, что я мягкая, как старые шлепанцы! Я могла бы…» Она обманывала себя, но даже отвратительный, вызывающий в памяти крайне неприятные воспоминания привкус лжи ни в чем не убедил ее. Будь у нее хоть крошечный шанс – да что там, половина шанса! – она вытрясла бы из этих женщин все, что хотела знать. И посмотрела бы, как они запищат в руках Айз Седай!
Найнив бросила искоса сердитый взгляд на Илэйн. Та тоже, казалось, глубоко погрузилась в раздумья. Найнив хотелось бы не знать, о чем думает подруга. Утро потеряно; их смешали с грязью. Найнив не любила ошибаться. В глубине души она по-прежнему считала, что в данном случае это вовсе не так. Но сейчас она понимала, что должна извиниться перед Илэйн; по правде говоря, Найнив терпеть не могла извиняться. И все-таки никуда не денешься, придется, как ни неприятно. Как только они окажутся в своих комнатах. Она надеялась, что Бергитте с Авиендой еще не вернулись. Не на улице же начинать этот разговор! Толпа стала гораздо плотнее, хотя, судя по положению солнца, почти скрытого множеством круживших над головой крикливых морских птиц, прошло не так уж много времени.
