Согласимся, что производство у монголо-татар было представлено и скотоводством тоже, только отнюдь, не «малопродуктивным», так как еще в X в., татары «вели с киданями торг коровами, баранами, верблюдами и войлоками…» (17, 26–27). Но ведь одно вовсе не исключает другое — занятия некоторых представителей определенного народа скотоводством, причем даже кочевым, никак не исключает, что другие представители того же народа (этноса) могут заниматься и земледелием, и ремеслами, и торговлей — учитывая уже известный нам ареал расселения средневековых татар до «эпохи монголов».
Выше упоминался факт из древних китайских летописей, что в XI в. татары «получили доступ к железу и меди и наделали себе оружия» (17, 165).
Также упомянутый выше араб Ибн-аль-Асир, сообщает, что «татары своими руками делают необходимое для себя оружие» — то есть своими силами изготавливают оружие для своего многочисленного войска, в достаточном, надо полагать, количестве и соответствующего качества. Записки Ибн-аль-Асира составлены, как было упомянуто выше, в 1218–1219 г. (101, 1, 5).
В частности, татары «своими руками» изготавливали, как мы можем убедиться из записок Мэн-хуна, составленных одновременно с записками Ибн-аль-Асира, «легкие и тонкие сабли», которые были их основным вооружением (17, 231).
«Легкость и тонкость» холодного оружия, несомненно, свидетельствует о его высочайшем качестве — в первую очередь стали, из которого выковывались эти «выгнутые сабли» (там же), а также о высоком мастерстве их изготовителей.
Представляется, что подобное оружие невозможно изготовить в условиях стоянок кочевников — общеизвестно, что металлургия требовала уже в то время довольно серьезного стационарного оборудования, которое нельзя было перевозить с собой в условиях кочевого образа жизни, либо быстро соорудить во время коротких пастушьих стоянок. Требуются и месторождения доступной средневековому кузнецу железной руды, а также места добычи топлива — они встречались кочевникам, надо полагать, не часто, да и задерживаться возле этих месторождений и источников топлива приходилось бы подолгу — так что, как можно догадываться, металлургия и кочевой образ жизни вряд ли можно было совмещать.
Вот какой образ жизни вели некоторые кыпчаки, выходцы из страны кимаков, созданной и управляемой татарами: «известная часть половцев, особенно по соседству с оседлыми земледельческими районами, постепенно переходила к оседлости и земледелию (например, на нижней и средней Волге). В половецких степях появились постоянные зимовища, своеобразные степные городки, окруженные пашнями» (49, 44). Выше приводились сведения о наличии столицы у кимаков — города Камания (30, 82–83). И хотя Л. Н. Гумилев замечает, что «видимо, это был город из войлочных юрт», никаких сведений в подтверждение этого, отмечу, не имеется — в противном случае представители оседлых народов, которые оставили нам сведения об этом городе, не преминули бы отметить подобную особенность столицы государства кимаков. В данном случае это сведения раннесредневековых персов, а время существования города Камания — примерно IX–X вв.
Поэтому, как можно обоснованно предполагать, не только «постоянные зимовища» были уже у раннесредневековых татар, и задолго до эпохи Чынгыз хана.
Также у монголо-татар, точнее, средневековых татар, которых официальные историки все же склонны считать исключительно кочевниками, было почему-то стремление к строительству городов — ив полном смысле этого слова, и не только к строительству, а также и проживанию в них и других «постоянных обиталищах». Кроме этого, были у татар (монголо-татар) способность и желание к занятиям ремеслом, торговлей и к «покровительству земледелию».
Например, задолго до начала войны с Хорезмшахом в 1218 г., в «земле черных китаев», то есть в Джунгарии, как пишет Рубрук, «татары построили город Омыл» (88, Глава последняя; XVII).
О Чынгыз хане его современники-китайцы пишут вовсе не как о «неграмотном кочевнике», каковым первого татарского царя начали считать европейские историографы вслед за китайско-минскими и персидскими историками, сочинившими свою легенду-схему «о монголах» в конце XIV в.:
«В «И-ту-чжи» («Карты и описания всей империи») и других китайских источниках периода Цин отмечается, что Чингисхан в 1220 г. построил г. Каракорум и сделал его своей столицей» (111, 40). Заметим при этом, что Каракорум «существовал еще в VIII в., но в XIII в. он сильно вырос» (там же), так как Каракорум был в VIII в. уйгурским городом под тем же названием, но был разрушен в ходе войны уйгуров с кыргызами.
Фактически, как мы видим, город был построен «монголо-татарами» под руководством Чынгыз хана заново «на старых развалинах уйгурского города Каракорум» — то есть, не был тогда совсем необитаемым, поэтому Чулууны Далай применил здесь выражение «город сильно вырос».
