Вероятно, исповедать ханы-чингизиды могли любую веру, но не имели права оглашать посторонним, какого вероисповедания тот или иной из них — в интересах государства, именно в силу принципа веротерпимости и равенства всех религий. В этом выражалась, помимо всего прочего, гениальность Чынгыз хана. (Этого правила придерживались его потомки, но, как видим, недолго, а потом начали отходить от него, как постепенно и от других заветов Чынгыз хана, что и привело, в сочетании с некоторыми другими условиями, к соответствующим последствиям).
Выше было уже замечено, что у великого хана Монгольской державы Угедея, самого младшего сына Чынгыз хана, избранного после него Великим ханом, «одни сыновья получали христианско-уйгурское воспитание, другие — мусульманское» (8, 264).
В Сборнике летописей Рашид ад-Дина (перевод А. А. Арслановой) сообщается о мусульманах в войске Бату хана: перед боем «по обычаю Чингиз хана Бату взобрался на вершину одного холма и (одни) сутки молил Бога и рыдал; а мусульманам приказал, чтобы вместе помолились» (3, 173).
По смыслу текста цитируемого источника видно, что Бату «приказал» мусульманам помолиться именно вместе с ним, а не просто «помолиться», иначе он бы «приказал вместе помолиться» также и христианам-несторианам. Последних тоже было немало в его армии (не менее половины), но не сказал им Бату — молитесь все вместе с единоверцами своими, завтра в бой, а противник числом больше нас втрое. А молился Бату именно как мусульманин, также как и Чынгыз хан — по верному замечанию Л. Н. Гумилева, и призвать единоверцев «вместе помолиться» вполне мог.
Приведу сведения из письма-отчета венгра-францисканца, брата Иоганки генералу ордена миноритов о деятельности католической миссии «р стране Баскардов» (территория современной Башкирии, Россия. —
Ведь татары военной мощью подчинили себе разные племена из народов христианских но позволяют им по-прежнему сохранять свой закон и веру, не заботясь или мало заботясь о том, кто какой веры держится — с тем, чтобы в мирской службе, в уплате податей и сборов и в военных походах они (подданные) делали для господ своих то, что обязаны по изданному закону. Они даже сохраняют такую свободу христианам, что многие, женясь и содержа большую семью, становятся иногда богаче своих господ, причем господа те не решаются коснуться имущества рабов и даже зовут их товарищами, а не рабами; но когда господа идут в бой, те вооружившись следуют за ними, честно служа против сарацинов, сражаясь с ними и соблюдая верность договору.
Сарацины[135] же, рыскающие поблизости, нападают на них и стремятся совратить новообращенных из татар и других иногда и отвращают от веры людей, которых некому научить христианскому закону. Сарацины, у которых свой Магометов закон, имеют некую секту, считаемую религиозной, братьев которой зовут фалькаиями (факирами):
Они носят обнаженные мечи, чтобы тотчас истребить тех, кто говорит против их веры. Они однако терпеливо позволяют христианам проповедовать наш закон, Христа, Марию и святых, с тем, чтобы не презирали Магомета. В своем законе они многое заимствуют из евангелия Луки и Марию считают девой, а Христа, ею зачатого, Божьим духом. Но богом Христа не признают, однако чтят его семь раз надень, непосредственно после Магомета при звуке большой трубы на некоей башне или колокольне и называют его величайшим из пророков, после Магомета; по седьмым дням (?) согласно закону оставляют работу, предаваясь молитвам и поклонению» (2, 90–91).
«Сарацины» здесь у католика, как видим по контексту, двух разновидностей — одни это, очевидно, персы — против которых сражаются татары с другими монголами Улуса Джучи. Другие «сарацины, рыскающие поблизости» — это «местное мусульманское население», то есть именно татары-мусульмане, у которых в формах «отправления культа», как видно из приведенной цитаты, имеются некоторые заметные отличия от «официального мусульманства» средневековых арабов и персов. Татары-мусульмане, как замечает внимательный Иоганка, «чтят Христа семь раз на день», «по седьмым дням оставляют работу» и т. п. и т. д. Это также заметил и переводчик-комментатор, и поставил, выражая свое «удивление», вопросительный знак в тексте перевода в скобках.
