В палатке Эдериуса тоже было темно. Если бы Изгард не захватил с собой факел, ему пришлось бы пробираться ощупью. Узорщик спал. Его темная фигурка скорчилась на земле. Даже при таком тусклом освещении видно было, что старик трясется, как от холода. Он ослабел после вчерашней битвы. Врачам следовало бы позаботиться о нем.
Изгард опустился на колени рядом с писцом и закрыл его лицо — нос и рот — ладонями. Несколько секунд легкие Эдериуса пытались бороться с удушьем, потом тело его конвульсивно задергалось, а глаза широко раскрылись. Изгард надавил сильней.
— Смотри-ка, проснулся, — прошипел он.
Узорщик отчаянно заморгал. Белки его выпученных глаз казались необыкновенно яркими. Рот был разинут в безмолвном крике, а руки беспомощно дергались.
Изгард по-прежнему не давал ему вздохнуть.
— На меня смотри, на меня, — свистящим шепотом велел король, наклоняясь ближе, почти вплотную к лицу Эдериуса. — Смотри на человека, который носит Венец с шипами.
Эдериус еще раз попытался вырваться. Каблуки его сапог скребли по земле, голова моталась из стороны в сторону. Но он был слишком слаб, чтобы справиться с Изгардом. Не прошло и минуты, и писец сдался, руки его бессильно повисли. Он больше не шевелился.
Изгард удовлетворенно кивнул. Он с такой силой надавил ладонью на рот старика, что почувствовал его зубы.
— Скажи, считаешь ли ты меня своим повелителем, Эдериус? Скажи, что я твой повелитель, я и никто другой.
Глаза Эдериуса выскакивали из орбит; грудь запала. Он сделал какое-то движение, отдаленно напоминающее кивок.
— И ты готов поклясться в вечной преданности мне?
И снова Эдериус подтвердил слова короля — больше глазами, чем головой.
— И если бы нашим замыслам угрожала опасность, ты бы сказал — скажешь мне?
У старика начались судороги, спина его выгнулась, руки перебирали одеяло. Сухожилия на шее напоминали натянутые до предела веревки. Кивок стоил ему нечеловеческих усилий.
Изгард почувствовал, что вот-вот будет поздно, и ослабил хватку.
Эдериус подался вперед, кашляя и давясь от удушья, хватая ртом воздух. Из глаз его брызнули слезы.
Изгард внимательно наблюдал за стариком. Он вздохнул — и белое облачко вылетело у него изо рта.
— Ничего страшного, Эдериус, — небрежным тоном, чтобы замаскировать свое смущение, проговорил король. — Все уже позади.
С губ Эдериуса срывались лишь какие-то нечленораздельные звуки. Изгард огляделся кругом — нет ли в палатке кувшина с водой. Глаза его привыкли к темноте, и он без труда нашел на полке какую-то фляжку.
— Выпей. — Он плеснул жидкость в чашку и протянул Эдериусу.
Судя по запаху это было вино, а не вода.
Эдериус с жадностью приник к чашке, с трудом проглотил первую порцию и глотнул еще. Чашка плясала в его руках. Старик все еще не мог унять дрожь.
Изгард глядел на узорщика, и гнев снова поднимался в его груди. Перед ним был жалкий, слабый старик.
— Что случилось вчера? Почему мои гонцы не прикончили Кэмрона Торнского и Райвиса Буранского?
— Все дело в лучниках, ваше величество, — ответил Эдериус между приступами кашля. — Вам наверняка доложили. Гонцы уже должны были вернуться в лагерь. — Писец говорил запинаясь, изо рта у него текли слюни.
Изгард поспешно отступил — иначе он не выдержал бы и ударил старого узорщика. Но он король. Он хочет получить ответ и не уйдет, не добившись своего.
— Почему гонцы отступили? Почему ты не заставил их драться, невзирая на лучников и их стрелы?
Эдериус закрыл лицо руками.
— Ты обещал все рассказать мне, старик, — напомнил Изгард. Эдериус в отчаянии заломил руки:
— Потому что я оказался слишком слаб. Чья-то кисть — кисть какой-то женщины, девушки — вмешалась в мой рисунок. Все мои силы ушли на то, чтобы остановить ее. Она опасна, хоть и неопытна. — Эдериус передернул плечами. — Неизвестно, что бы она могла натворить, если бы я позволил ей продолжать.
— Девушка? Кто она такая? Почему она решила помешать моим планам?
— Ее лицо я уже видел однажды. — Эдериус напрасно старался унять дрожь. — Она была с Райвисом Буранским в ту ночь, когда гонцы напали на него на мосту.
Изгард в бешенстве ударил себя кулаком по ляжке:
— Райвис Буранский! Всюду и всегда этот человек. Всегда я слышу это ненавистное, подлое имя. Кто ему эта девица? Во что он впутался на сей раз?
Эдериус натянул на себя одеяло и забился в угол палатки.
— Она писец, сир. Зеленый новичок. Но она понимает толк в узорах и хотела остановить гонцов.
— Ты уничтожил ее?
— Я пытался.
Изгард сдернул одеяло с писца.
— Слышать не желаю ни о каких попытках. Мертва она или нет?
Эдериус покачал головой. На нем осталась лишь льняная набедренная повязка.
— Вряд ли. Обожжена наверняка, но не мертва.
— Надо ее найти и уничтожить. Ты сказал, что она совсем неопытна. Между тем эта девчонка ухитрилась отвлечь на себя внимание, измотать тебя до того, что ты не сумел выполнить задание. Она — угроза для гонцов, для меня, для Короны. Нельзя позволить ей продолжать. — С каждым словом возбуждение Изгарда нарастало. Образ Венца вновь стоял перед глазами, бился в висках, побуждая к действию. — Ты знаешь, где она теперь?
