Но Райвис уже не думал о защите. Это не тот бой, из которого можно выйти целым и невредимым. Сабля Расквашенного Носа просвистела над ухом и задела мочку. Горячая кровь хлынула на шею и плечи. Удар второго врага пришелся по голове. У Райвиса искры посыпались из глаз. Он прикусил шрам на губе, прогоняя боль, тошноту, головокружение, и рванулся к двери, ножом прокладывая себе дорогу. Стоило ему забыть о предосторожностях и свободно взмахнуть рукой в тяжелой латной рукавице, рана в боку действительно открылась, швы разошлись. Боль обручем опоясала грудь. Райвис почувствовал, что силы покидают его.
Двое врагов напали сзади. Клинок одного вонзился в плечо; второй полоснул по шее. Райвис обернулся к ним — и услышал вопль Расквашенного Носа. Тело его неестественно выгнулось, застыло на мгновение, а потом осело на пол. Райвис больше не смотрел на него. В бою порой случаются странные вещи, но глазеть на них нет времени: это может стоить жизни.
Перед носом у Райвиса развевались полы плаща. Он ухватился за них и изо всех сил потянул на себя. Не дожидаясь, пока полузадушенный владелец плаща расстегнет пряжку на шее, Райвис взялся за нож. Понадобилось два удара: один сломал ребра, второй проткнул легкие. Райвис повернулся к последнему врагу. И обнаружил, что тот уже валяется на полу, с металлическим вертелом в горле. На рану налипли куриная кожа и луковая шелуха.
— Эй, вы, — проговорил властный женский голос, — да, вы, хозяин, принесите мне таз с горячей водой, чистые полотенца, хорошего бренди и валериановый корень, если найдется.
И таково было действие ледяного, не терпящего возражений тона Виоланты Араззо, что хозяин гостиницы мигом выбрался из-под обломков своего имущества и кинулся выполнять приказания, брезгливо перешагивая через тела людей Мэлрея, точно это были не мертвецы и тяжелораненые, а обычные перебравшие пьянчужки.
Райвис отбросил со лба пропитанные кровью и потом волосы и посмотрел на склонившуюся над ним Виоланту. Он хотел было пошутить насчет неожиданного умения изнеженной красавицы управляться с кухонной утварью, но заметил, как дрожат ее испачканные кровью и жиром руки. Он взглянул на тело Расквашенного Носа и понял, что сначала Виоланта воспользовалась собственным кинжалом и лишь потом пустила в ход вертел. Райвис сплюнул — во рту был неприятный привкус крови — и зажал кулаком рану на боку.
— Что ты молчишь, Райвис Буранский? Разве я не заслужила благодарности? — Виоланта отбросила тряпку, которой вытирала руки. — Разве способна на такое твоя новая подружка с красивыми рыжими волосами?
Райвис надеялся, что Тесса далеко отсюда, в другой гостинице, в безопасности.
— Спасибо тебе, Виоланта, — наконец выговорил он. — Ты спасла мне жизнь.
Виоланта печально улыбнулась:
— Не очень-то ты щедр на похвалы.
На ресницах ее повисли две блестящие слезинки. Райвис вдруг понял, зачем она приехала сюда, почему проделала весь этот долгий путь. Ему стало стыдно.
— Иди сюда, — сказала она. — Надо заняться твоим ухом. Ты потерял много крови.
И Райвис позволил Виоланте поухаживать за собой. Она промыла и перевязала его раны, обработала их бренди, приложила валериановый корень; смазала миндальным маслом кожу вокруг раны на боку; прогрела над огнем простыни, прежде чем уложить его в постель. Она же взяла на себя заботы о телах врагов и возместила убытки хозяину гостиницы — причем часть их оплатила своими собственными истанианскими золотыми монетами. Не в привычках Райвиса было заставлять других возиться со своими проблемами. Но Виоланта, прекрасная Виоланта с ловкими нежными пальцами и властным голосом, сама хотела этого. И в конце концов, после всего, что она сделала, Райвис не мог отказать ей в такой малости.
— Снежок, Снежочек, дай-ка я посчитаю, сколько у тебя пальчиков. — Ангелина Хольмакская взяла своего никчемного песика за лапку и принялась пересчитывать его никудышные пальчики. Впрочем, она была не уверена, что у собак это тоже называется пальцами, но какая разница...
Снежку эта процедура не доставляла удовольствия, но он даже не пытался вырваться. Здесь, в военном лагере Изгарда, ни у песика, ни у его хозяйки не было других развлечений.
Им вообще запрещалось покидать королевский шатер. Герта сказала, что от одного вида золотистых волос Ангелины солдаты выйдут из повиновения. Ведь она тут единственная женщина. По словам Герты, ее саму и нескольких престарелых поварих можно не считать: все мужчины страдают особым видом слепоты — они в упор не замечают женщин старше определенного возраста. Ангелине это представлялось довольно странным. Она даже задумалась, нельзя ли найти лекарство от этого недуга.
Зато
