— Это ничего не значит. Ничего. Просто семейный обычай, традиция, ничего больше. — Но он понимал, что обманывает себя. Огонь вдруг оказался совсем близко, языки пламени едва не касались щек.
— Ты ведь сам не веришь в то, что говоришь.
Лианна, графиня Мирлорская окончательно выбила почву у него из-под ног. У Кэмрона закружилась голова. Снова наступила та страшная ночь, он снова был в залитом светом кабинете отца, снова опустился на колени у тела Берика. В комнате пахло отсыревшим мехом и свежей кровью. Монстры-убийцы постепенно становились людьми. Кэмрон смотрел, как они уходили, слышал топот их ног по каменному полу и глухой стук — последний из гонцов остановился в дверях и бросил на пол какой-то предмет.
Кэмрон вздрогнул и вернулся к действительности.
Печать. Гонец бросил на пол кабинета кусок красного воска для печатей. Кэмрон сжал кулаки.
Потом, подхваченный вихрем ужаса и безумия, он выкинул этот воск из головы. Холодеющее тело отца, зверски зарезанные стражники на лестнице, реки крови. Смерть — единственное, что имело значение той страшной ночью. Кэмрон стиснул зубы. Он пришел слишком поздно. Он не успел помочь отцу.
— Успокойся, малыш. — Мягкая рука опустилась на плечо Кэмрона, погладила его по щеке. Кэмрон поднял глаза. Графиня Мирлорская склонилась над ним. Он ошибся — ее глаза нисколько не походили на бриллианты. Они были нежными и бездонными, а во взгляде — столько печали, что у Кэмрона дух захватило.
Она усадила его в кресло, подложила под спину подушку, откинула волосы у него со лба и протянула бокал вина.
— Выпей, — велела она. — Ты не хочешь пить, но сделай это, потому что я прошу.
Кэмрон поднес бокал к губам, зажмурился и отпил глоток.
У вина был вкус родного дома. Оно было как молитва, произнесенная шепотом, в темной комнате. Оно согрело его кровь, помогло расслабиться и вздохнуть полной грудью.
Лианна улыбнулась.
— Вот видишь, — сказала она тоном матери, успокаивающей капризного ребенка, — я не сомневалась, что вино поможет тебе.
Кэмрон не мог не улыбнуться в ответ. Рядом с ней он чувствовал себя маленьким мальчиком.
Она подняла свой бокал и провозгласила тост:
— За Рейз.
— За Рейз, — подхватил Кэмрон и осушил бокал. Блестящие глаза Лианны были устремлены в невидимую даль. Потом она вновь повернулась к Кэмрону:
— Ты знаешь, что я сказала правду о твоем отце.
Кэмрон промолчал. Он не был уверен, что сейчас способен отличить правду от лжи.
— Изгард убил твоего отца не из-за победы, которую одержал Берик у горы Крид. — Лианна покачала головой. — Нет. Он убил его из-за аметистовой печати. Пойми, Изгард знал. Знал, что твой отец по-прежнему запечатывает свои письма аметистовым воском, а значит, несмотря на все красивые самоотверженные слова об отречении, не отказывается от притязаний на корону.
— Но он уверял, что не хочет править Гэризоном. Он клялся в этом.
— Он действительно не хотел этого — для себя. — Лианна заглянула Кэмрону в лицо, и в глазах графини он прочел то, что она недосказала словами.
Кэмрон отчаянно замотал головой. Он отказывался верить. Лианна пожала плечами и заговорила, громко и четко, подчеркивая каждое слово:
— Да, Кэмрон Торнский. Ради тебя, только ради тебя он не отказался от притязаний на корону Гэризона.
В комнате вдруг стало темно и жарко. Струйки пота сбегали по лбу и шее Кэмрона. В глубине души он знал, что графиня и сейчас говорит чистую правду. Кусочек красного воска, брошенный гонцом, означал, что Изгарду было известно и это. Никто больше, кроме него, Кэмрона, не запечатывал письма аметистовым воском. Но он опять помотал головой. Слова Лианны слишком многое меняли в его жизни. И Кэмрон не готов был принять эти изменения.
А Лианна продолжала, и голос ее больше не был мягким и нежным, теперь в нем зазвучали металлические нотки.
— Твой отец приходился двоюродным братом старому королю. Но он понимал, что после горы Крид ему не править Гэризоном. Народ не принял бы его. Он стал героем Рейза. Он одержал величайшую за последние пятьдесят лет победу, выиграл битву, которая вошла в историю. На горе Крид, среди зимы, он уложил двадцать тысяч гэризонцев, не оставив в живых никого, кто мог бы похоронить окоченевшие трупы.
Кэмрон нахмурился.
— Не заблуждайся, Кэмрон Торнский. Твой отец хотел править Гэризоном. Хотел всей душой, сердцем, кровью. Он мечтал носить Венец с шипами. Но победа при горе Крид была непреодолимым препятствием, а пятьдесят лет — не достаточный срок, за это время гэризонцы не могли забыть эту битву и простить его.
— Но рейжане забыли. Они не помнят ничего из прошлого Гэризона.
Лианна улыбнулась своей очаровательной нежной улыбкой. Но заговорила с прежней твердостью:
— Побежденные всегда помнят дольше. Рейжане знают лишь, что полстолетия назад их армия одержала славную победу над гэризонскими полчищами. И завтра мой сын выступает на север в уверенности, что легко повторит этот подвиг.
Взгляды Кэмрона Торнского и графини Мирлорской встретились. Кэмрон начинал понимать, что она пытается втолковать ему.
Лианна оправила шелковое платье и скрестила тонкие пальцы.
— Когда-то я любила твоего отца.
