У Тессы подгибались ноги. Она уже не помнила, зачем ей понадобилось встать, и сейчас с облегчением опустилась на пол. Причем опустилась так неудачно, что подвернула лодыжку. Вдобавок ее мучила жажда, но просить Аввакуса дать ей что-нибудь попить не хотелось: старик опять стал бы пичкать ее своим лечебным зельем.
— Но описание поездки Илфейлена все же сохранилось?
Пока Тесса стояла, прислонившись к стене, а потом вновь устраивалась на полу, Аввакус сидел неподвижно, скрестив ноги. Тесса подумала, что старик, наверное, привык подолгу оставаться в одном положении.
— К сожалению, записи не сохранились. В прошлом году в западной башне монастыря случился пожар, и многие книги и свитки погибли в огне.
Дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. Копий узора нет. Описаний, даже самых приблизительных, тоже нет. Тесса глубоко вздохнула. Если узор привязал Корону к земле, значит, нужен другой узор, чтобы освободить ее. Узор, точно повторяющий все детали и особенности первого, но при этом — с каким-то неожиданным поворотом, вывертом.
— Как сложилась жизнь Илфейлена после возвращения на Остров?
Аввакус по цокал языком.
— Тоже хороший вопрос. Брат Илфейлен никогда уже не стал прежним. Он заболел на обратном пути из Вейзаха. Ему пришлось несколько дней провести в Бей'Зелле прежде, чем он смог набраться сил на морское путешествие до Килгрима. До Острова Посвященных он добрался совершенно другим человеком. Тот узор дорого обошелся ему. И дело не только в здоровье. Что-то внутри него надломилось. Он перестал рисовать и вел тихую жизнь ученого. Одиннадцать лет понадобилось Илфейлену, чтобы восстановить силы. Потом умер старый настоятель, и на его место выдвинули Илфейлена. Святые отцы считали его человеком тихим, покладистым и приверженным традициям. Но за одиннадцать лет молчания Илфейлен успел многое передумать и пересмотреть. Он согласился на пост настоятеля и в корне изменил всю жизнь обители. Он распустил Совет двенадцати, запретил писцам копировать старинные образцы и велел выбросить в море все рукописи, повествующие об искусстве узороплетения.
— Но он никогда не пытался развязать завязанный им узел?
— Нет. Что сделано, то сделано. Илфейлен поклялся самыми ужасными клятвами, что никогда не попытается исправить что-либо в своем последнем узоре. И остался верен этим клятвам.
— А Корона с шипами? — Тессу начинало клонить ко сну. Ей казалось, что холод моря вновь леденит ее израненное тело. — С тех пор она не покидала Гэризон?
— Верно. — Аввакус поднялся. По узкой дорожке между сырными головами он подошел к свече и опустился на колени рядом с ней. — Пять столетий Колючая корона грозным стражем стояла за Гэризонским троном. Пять столетий гэризонские короли короновались ею и становились завоевателями и разрушителями. Они захватывали земли, одерживали победы, отнимали жизни. Но дело не в правителях Гэризона, не в их непомерном честолюбии и жажде власти. Люди ошибочно приписывают эту непреодолимую тягу все к новым и новым военным подвигам народу Гэризона и его королям. Корона была тому причиной. Даже заколдованная, привязанная к одному месту, она оставалась верна себе. Война — ее единственная цель. Она создана, чтобы сражаться и побеждать.
Тессе одного хотелось — свернуться калачиком среди холодных камней и заснуть крепким сном. Быть может, она проснется и поймет, что все случившиеся с ней за последнее время — просто ночной кошмар.
— А что будет, если Корона останется в этом мире? — выговорила она, стуча зубами от холода.
Теперь Аввакус загораживал Тессе свет, и она почти ничего не могла разглядеть.
— Ну, полагаю, что материк будет уничтожен. Венец с шипами подобен взбесившемуся псу, который грызет свою цепь. Пятьдесят лет он бездействовал, силы его оставались втуне. Но Изгард, впервые за последние полстолетия, вновь возложил на себя Корону с шипами. Ему — и его Короне — не терпится вознаградить себя за потерянное время и проигранные битвы. Мощь Короны с каждым днем возрастает. — Аввакус наклонился и задул свечу. — Через десять дней исполнится пятьсот лет пребыванию на земле Короны с шипами.
Они замолчали снова. Тишину нарушил далекий колокольный звон. Он проник в пещеру и эхом прокатился по ней. В полной темноте Тесса не видела Аввакуса, но слышала, как старик пробирается на свое место. Звон все не умолкал. После пятого удара колокола Аввакус остановился.
— В числе пять заключена особая сила, — сказал он. — Древняя сила, древние вещи вбирают и используют ее.
Еще три удара ознаменовали начало Восьмого колокола. Тесса и старый монах больше не разговаривали.
Кэмрон выплюнул сгусток крови и сощурил глаза, вглядываясь в темноту. Ему показалось, что там что-то шевелится. Он нажал спусковой крючок арбалета. Но стрела никого не поразила. Она попала в струйку дыма, или в столб лунного света, или в кучку пепла. Врагов больше не осталось. Все гонцы были мертвы. Тринадцать часов понадобилось, чтобы уничтожить их. Но Кэмрон не мог поверить, что сражение окончено. Он снова зарядил арбалет.
