Некоторые льдины подплывали близко к берегу. Тогда на льдине разводили костер и отталкивали багром: плыви дальше! Иные смельчаки вспрыгивали на плывущие льдины, удивляя народ. Потом их приходилось вызволять из воды при помощи плах и веревок. Почти все жители Томска вышли на берег Томи. Ниже по течению около мельницы Кухтерина пекари водрузили на льдину огромный каравай. И он уплыл в неизвестность. Крики, шум, песни!
Но вот неожиданно взрыв потряс центр города! Господи? Что такое? Опять война? Да какая война в Томске? В таежной сердцевине России? Опять бунтовщики? Бомбисты? После 1905 года, после всяких бунтов, стрельбы и резни хотелось покоя, тиши и глади. Выяснилось: прислуга аптекарей Ковнацких спустилась по ступеням в подвал с открытым огнем, со свечой, вот и бабахнуло!
Приехала полиция: порох хранили? Ковнацкие клялись и божились, что – нет. Какой порох? Откуда? Зачем? Что же тогда? Ученые облазили подвал, исследовали. Оказалось, дом Ковнацких поставлен на древнем кладбище. В подвалах скопился трупный газ. Результат гниения. Прошлое взорвалось! Оно взрывается, хотим мы этого или нет. А мы редко заглядываем в прошлое, не думаем о нем.
Люди со страхом раскрывали газеты, в них писалось о странных и нехороших делах, происходивших в Европе, на Балканах. Кажется – а нам-то, что за дело? Это так далеко, что дальше уже не бывает.
А в квартире генерала Пепеляева по вечерам долго горел свет, он вчитывался в секретные сообщения, вглядывался в карту, измерял циркулем расстояния между польскими и прусскими городами. Да об этом мало кто знал. Домашние к занятиям генерала привыкли.
Черемуха и сирень зацвели по обыкновению буйно, дощатые тротуары поскрипывали под ногами молодежи, щелкавшей кедровые орехи. А орехи эти, известно – эликсир любви. И то под одной, то под другой черемухой слышался звук поцелуя. Не можешь уснуть, закрой окна! Не завидуй чужой весне! На одной лавочке целовались со своими девушками – Ваня, сын знаменитого купца Ивана Васильевича Смирнова, и младший приказчик Коля Зимний.
Ванюша учился на восьмом курсе первого сибирского коммерческого училища. В библиотеке Макушина познакомился он с Колей Зимним. Поговорили, выяснилось, что им нравятся одни и те же книжки. Потом они вместе встретили двух юных белошвеек, и весна подсказала им подходящие слова. Белошвеечки Таня и Надя согласились посидеть на лавочке в укромном месте возле лестницы, ведущей на Воскресенскую гору. Поздно вечером к той лестнице никто не ходил.
И сидели они на скамье, насыпав девушкам в кармашки платьев ядреных кедровых орехов. И сами щелкали орехи. И рот был полон терпкой кедровой сладостью, и губы горели от поцелуев.
В полночь гудок прозвучал на фабрике Бронислава. Девчушки засобирались домой.
– Еще минуточку! – молили Ваня и Коля.
– Нельзя, нам дома попадет!
– Ты, правда, любишь Надю? – спросил Ваню Смирнова Коля Зимний.
Купеческий сынок помедлил, потом печально сказал:
– Эх, Коля! Я не волен ни в чем. Мне отцово дело продолжать. И жениться я буду должен по совету отца, как это будет важно для дела. А ты свободен, я тебе завидую.
– Хотел бы я быть на твоем месте! – запальчиво воскликнул Коля. – Ты богат, имеешь отца. А я даже не знаю, кто я и каких кровей.
– Не грусти, – ты уже младший приказчик, – может, еще учиться пойдешь. И станешь большим человеком.
– На какие шиши учиться-то? Я бы хотел стать доктором или офицером.
– Ну… может, я когда-нибудь приму отцово дело, тогда я тебе помогу в люди выбиться.
– Когда это будет! Я уж и не дождусь.
– А ты, Коля, любишь кого?
– Сам не пойму, одна скрипачка из румынского оркестра уж больно мне нравится.
– Ну, брат, удивил. Музыкантши эти все продажные. Что же за любовь. Заплати – и она твоя.
– Да нет, это я так. Пошутил… Просто она красивая, как на картине Венера какая-нибудь… Она все же не девица в доме терпимости, но артистка. Наше общежитие рядом с жильем хористок. Я вижу. Они много репетируют, работают, а если и пристают к ним богачи в ресторане, так что ж? Всякое бывает. На артистке и жениться не зазорно. Да только никогда у меня не будет таких денег, чтобы ее содержать…
А город продолжал жить, шуметь, торговать, воровать, умирать и рождаться. Все шло своим чередом.
В газетные полосы все чаще стали вторгаться непонятные вести с Балкан. И однажды грянуло: «Застрелен в Сараево эрцгерцог Франц Фердинанд. Австрия объявила войну Сербии…» Через какое-то время стало известно, что из тяжелых пушек обстреляли Белград.
Если какие тетушки до этого вздыхали: «Бедный Фердинанд! Такая душка, судя по портретам!..» То тут уже пошли иные разговоры. Братьев славян обижают!
Не успело и лето минуть, а в типографии Макушина сосредоточенные наборщики и печатники всю ночь готовили новый экстренный выпуск газеты. И уже рано утром второго августа 1914 года по центральному томскому базару носились мальчишки-газетчики с истошными воплями:
– Экстренно! Касаемо всех! Германия объявила войну России! Усатый кайзер играет с огнем!
