– Ты не очень-то! Она мне во внуки годится, а тебе в дочери. Ты ее ничему научить не можешь, а я ее учу травы полезные брать, наговоры читать. Она уже может лихорадку убирать, килы заговаривать. Со временем дельная знахарка получится. И всегда у нее кусок хлеба будет, и почет от народа. И петь я ее учу. Не горло драть, а по правилам, как в церквах и театриях поют. И ей все полезно и интересно. Правда, Алена?
– А то? Ты, дед Василий, как солнце тут взошел. Я че тут видела до тебя? Мужики наши да парни только водку пить могут да по матушке разговаривать. А ты мне столько всего показал и рассказал! Дай свистульку-то спробую!
Василий передал ей свистульку, сделанную в виде змейки с зелеными лукавыми глазками. Алена взяла хвостик «змеи» в свои свежие губки, подула и «змея» запела, с соловьиным посвистом и клекотом. И дверь землянки сама собой отворилась, и стая скворцов уселась на рябиновое дерево, что росло недалеко от порога землянки. Федька почувствовал, что воздух стал душистым, как ладан. И глаза Алены стали больше в два раза и голубее. И сквозь сарафан Федька вдруг увидел ту девку голую всю. И груди, с сосками яркими, как пенки в топленом молоке, и лобок, и волоски над ним русые, так мило кудрявившиеся. И Федька вспомнил красоток, которые когда-то целовали его в раю. И он подумал: «Разве то рай был? Вот он рай-то, настоящий!» Федька уже было потянулся руками к Алене, но почувствовал, что руки у него отнимаются, и услышал голос Василия:
– Я тебя упреждал!
– Мало бы что предупреждал. Я вольный казак! Я, может на ней женюсь! – сердито воскликнул Федька, но тут и ноги, и руки у него у него отнялись.
Алена рассмеялась и убежала со свистулькой. А Василий сказал:
– Последний раз упреждаю, полезешь к Алене, у тебя женилка напрочь отпадет!
Федька похолодел. Вот гад-колдун! И сделает! Для себя, видно, девку бережет старый черт, ему ведь никак не меньше шестидесяти. Но лезть к Аленке нельзя. Нет, лучше потерпеть. Маленько пожить еще на легких хлебах, да смотаться куда-нибудь подальше от Василия.
Дни шли. Становилось все теплее. Парни и девки все чаще собирались у околицы. Первыми гулянку начинали гармонисты. Их было трое. У одного была гармонь с желтыми мехами, у другого – с красными, у третьего – с голубыми. Играли они сначала по очереди: один устанет, начинает играть другой. У каждого была своя мелодия. Потом, перемигнувшись, рвали меха одновременно, и округу оглашала залихватская мелодия:
Ты Подгорна, ты Подгорна,
Широкая улица,
По тебе никто не ходит,
Ни петух. Ни курица.
Если курица пойдет,
То петух с ума сойдет!
Девки все были обуты в новые ботинки с высокой шнуровкой, только у одних ботинки были черной кожи, у других – коричневой. И танцорки так долго и часто дробили каблуками, что прибрежная ярко-желтая глина утаптывалась до плотности камня. Это был «пятачок».
Гармонисты враз оборвали мелодию и стали требовать, чтобы каждая девка их поцеловала, иначе им тяжело играть. Девки целовать их отказывались. Парни сказали, что в таком случае они играть больше не будут.
– Шут с ними! – вскричала Алена, – мы и без них обойдемся.
В это время из землянки выглянул дед Василий и окликнул Алену. Она подбежала, разрумянившаяся, ароматная от помад.
– Возьми вот лагушок! Тут квасок на приманной травке настоян. Пусть каждая девка хоть глоток да испробует. Тогда у вас от парней отбоя не будет! Поняла?
Алена приняла лагушок, сама отхлебнула, затем передала посудину девкам:
– Пейте, вкусно!
Девушки быстро опустошили лагушок.
– Теперь айда в хоровод! – позвала Алена. Девчата образовали круг. Каждая девушка была в цветном сарафане, у каждой в косе – лента. Чувствовалось, что заводилой среди девчат была Алена. Она и выдала первую частушку:
Наша Керепеть в лесу,
Девок хвалят за красу,
Все больши и маленьки,
Как цветочки аленьки!
– И-и-х! – взвизгнула Алена, увлекая круг за собой. И хоровод закружился на фоне зеленой травки и прибрежных кустов, как дивный живой венок из пестрых цветов.
Мы не станем брагу пить,
Котора брага пенится,
Мы не станем тех любить,
Которы ерепенятся!
С каждым новым куплетом девчата кружились все быстрее и подпрыгивали все выше.
– И-и-их!
С порога землянки впился взглядом в этот хоровод Василий и шевелил губами, словно что-то жевал. Федька тоже смотрел на этот хоровод, и его мучило сожаление, что он этим девкам – не ровня, его года уже ушли. А ведь такие милушки, такие хорошки! Ну, ничуть не хуже тех райских девок, которых он когда-то лобзал.
– Мы девчонки-керпетянки,
Мы отчаянные в дым!
Если речка на дороге —
Через речку полетим!
– И-и-их!
