Среди гимназисток была и Верочка Оленева. Мише так хотелось сбежать по травянистому склону вниз, к воде. Поздороваться с Верочкой, сказать ей, что он тут служит в очень важной конторе. Он начал было спускаться, но увидел, что Верочка Оленева уже села в лодку, которая отчаливает. Не будешь же кричать вдогонку обо всем, что он хотел ей сказать?
Он вздохнул и пошел в свою контору. На этот раз ему почему-то не принесли новых бумаг. Делать было нечего, Миша смотрел в оконце на улицу. Он видел широкую Томь, острова галечные и поросшие ивняком, шиповником, бояркой. Видел дымивший вдалеке пароход, противоположный берег с еле заметной стеной хвойного леса. Миша знал, что боры там тянутся на многие километры, осенью, когда нет гнуса, по тем борам катят коляски. Люди наслаждаются чистым хвойным воздухом, картинами лесных изумительных полян и озер.
Он стал мечтать, что однажды он наймет экипаж и пригласит Верочку прокатиться в заречном бору. Черные извилистые таежные речки, таинственные озера с огромными кувшинками, моря иван-чая, все это будет отражаться в Верочкиных глазах. И они будут пить воздух, сладкий, как счастье.
Между тем лодки с гимназистками все более удалялись и, как бы растворялись в теплом мареве, дрожании, отблесках волн. И исчезли совсем. Да и оконце было с тусклыми стеклами, потемневшими от времени, ветров и дождей.
В контору стремительно ворвался Терской-Мончегорский, он подбежал к столу, за которым сидел Миша, и воскликнул:
– Я так и знал, что вам нельзя доверять! Вы погубили мою фирму, негодяй вы этакий!
Миша смотрел изумленно, только что все было так хорошо.
– Но в чем я виноват?
– Об этом спрашивал в басне Ивана Андреевича Крылова ягненок, ежели вы помните, и именно такими словами. Смотрите! – Андрей Измайлович швырнул на стол кипу бумаг. – Это вы писали?
Миша взял листки им разграфленные, исписанные им мелким почерком. Мысли путались голова была свинцовой, он повторил растерянно:
– Но в чем я виноват?
– Уж в том, что хочется мне кушать! – с мрачной интонацией продекламировал Терской-Мончегорский. Вы вчитайтесь в то, что вы писали. Вы все запутали, цены, время прохождения товара, в результате фирма понесла убытков ровно на одну тысячу восемьсот рублей! Вы представляете, что вы натворили?
Миша начал сверять свои бумаги, с теми, которые приносили ему курьеры, теперь он ясно видел, что напутал, обсчитался. Но как это произошло? Он так старался! Он все пересчитывал десятки раз!
– Что же теперь будет? – потерянным голосом спросил он.
– Что же, милейший, может быть в таком-то случае? Полиция и тюрьма.
У Миши все поджилки задрожали, он упал перед карликом на колени:
– Андрей Измайлович! Не губите! У меня матушка больная, почти при смерти, как же она будет одна? Андрей Измайлович! Пощадите! Я отработаю, буду рабом вашим, сапоги чистить, все, что угодно, только не губите!
– Отработаете? – Переспросил Андрей Измайлович, – вы уже и так у нас славно поработали. Наработали и себе на тюрьму, и мне на нищенскую суму.
– Не губите! – повторял Миша, губы его тряслись.
Андрей Измайлович сел на стул напротив Миши и глубоко задумался. Долго, может быть, час, сидел он в глубокой задумчивости, глядя куда-то мимо юноши. И все это время Миша не мог унять дрожь.
Наконец Терской-Мончегорский встал со стула, поднес его ближе к Мише, вновь взобрался на стул и, глядя Мише в глаза, сказал:
– Вы не хотите в тюрьму, это понятно. Я вас спасу. Но за это вы должны будете отслужить. Нет. Сапоги мне чистить не надо, у меня есть лакей. И считать больше тоже ничего не надо, оказалось, что вы плохой счетчик.
Оно и понятно. Мир делится на тех, кто сочиняет стихи, и на тех, кто складывает цифры. Делать одновременно и то, и другое хорошо невозможно. Скажем, из Ивана Андреевича Крылова тоже не получился бы хороший конторщик. Я знаю, милейший, что вы пишете стихи. У вас это просто на лбу написано. Нет. Я не заставлю вас писать стихи. Но тысяча восемьсот рублей – это для фирмы необычная потеря. И возместить ее вы сможете тоже только очень необычным способом. Сможете, если захотите.
– Что же я должен делать?
– Это будет ночная работа! – серьезно и мрачно сказал карлик.
– Но… я, наверное, не смогу. И почему именно – ночная? Это честное дело?
– Вам ли теперь говорить о чести? – спросил Мишу Андрей Измайлович, – но успокойтесь, я не заставлю вас никого убивать. Это будет тихая и не очень обременительная работа, и только с помощью ее вы сможете возместить свой чудовищный долг.
– И все же я заранее хочу знать, что меня потом заставят делать.
– Вы подумайте! – поднял бровь Андрей Измайлович, – он еще и ставит условия! Но успокойтесь, все не так страшно, как вам кажется. Дело в том, что я единственный наследник очень богатого томского купца. Детей у него не было, все должно было отойти ко мне, его племяннику.
