Два дорожных фаэтона миновали бассейн, который именовался не иначе, как Кишочка, ибо здесь колбасники полоскали кишки для колбас. Проехали фаэтоны колбасную Мацкевича в доме Крючкевича, далее миновали они район, именуемый Трясихой, ибо там было болото, оно высохло, а кочки остались. В этом месте экипажи немилосердно трясло. В трактире «Светлица» во всю играла механическая шарманка известную песню:
Кипел горел пожар московский,
Дым расстилался по реке,
На высоте стены кремлевской
Стоял он в сером сюртуке.
Песня эта близка была томичам потому еще, что пожары были бичом этого деревянного, таежного города, ее играли во многих трактирах, на базарах.
Фаэтоны выехали к верхнему перевозу, погрузились на паром. Через какое-то время фаэтоны уже катили по чуть заметной травяной дороге к высокому мысу, на котором стояла стена бора.
Только за городом путники начали разговаривать в полный голос, шутить и смеяться. Ехали в фаэтонах: гласный Федор Ильич Акулов, Василий Васильевич Берви-Флеровский, граф Разумовский, Дмитрий Павлович Давыдов и Амалия Александровна фон Гильзен.
– И что? Эти острова действительно плавают? – допытывалась баронесса.
Федор Ильич отвечал:
– Сами увидите!
Они проезжали многочисленные холмы и ямины, поросшие великолепными изумрудными мхами. Где-то здесь ушел в землю древний город, отмеченный на старых европейских картах как Гаустин, а местные сказители называли его Грустиной.
– Разве здесь грустно? – воскликнула баронесса, ничего более красивого я в жизни не видела. Такой чистый и неожиданный бор. Сколько увалов, сколько озер, ручьев, речушек!
– Да, здесь можно найти любые грибы и ягоды, – подтвердил Федор Ильич, а пейзажи не уступят Швейцарии. Но мы стремимся к озеру с плавающими островами.
Берви-Флеровский запел:
Шуми, Иртыш,
Струитесь воды,
Несите грусть мою с собой,
А я, лишенный здесь свободы,
Дышу для родины драгой…
Прогулка была затеяна совсем не случайно, нужно было вдали от лишних глаз выработать план борьбы с Лерхе и Шершпинским.
Фаэтоны разом остановились, и взорам открылась изумительная картина: по обширному чистому озеру, другой берег которого был еле виден вдали, плавали большие и малые острова, поросшие шиповником, бояркой, калиной, черной и красной смородиной, голубикой, черникой, клюквой.
– Почему они плавают? – воскликнул граф Разумовский.
– Потому, что им так нравится! – весело отозвался Федор Ильич. – Вы же в молодости тоже любили плавать?
– Но я не остров!
– Как знать? Каждый человек – островок в этом бескрайнем мире! – вмешался в беседу Дмитрий Павлович Давыдов.
На зеленой лужайке, под сенью могучих берез, были разостланы скатерти и раскиданы кожаные диванные подушки. Берестяные блюда с пирогами, туески с черной и красной икрой, голова сахара, в окружении разноцветных заварных чайников и чашек, все это так хорошо здесь смотрелось! Был наполнен озерной водой, и уже начал пофыркивать огромный двухведерный самовар. Не обошлось и без водки, и ликера.
Берви-Флеровский чокнулся рюмкой горькой с графом Разумовским и спросил:
– Как ваше имя-отчество? А то все – граф да граф! Официально очень.
– Кирилл Григорьевич я, – ответил Разумовский.
– Интересно! Последний гетман Украины и президент Петербургской академии наук. Но мне томичи говорили, что иногда вы называете себя именем своего старшего брата, морганатического супруга императрицы Елизаветы Петровны.
– Называю, ибо это тоже был я.
– То есть как? Ведь фаворитом был старший брат, а младший – гетманом, это были разные люди и возраст их был разный.
– Так принято считать. На самом деле я был сначала одним, а потом стал другим. То есть переродился. Хотя вам в это, возможно, трудно поверить.
– Да, вы правы! – сказал Василий Васильевич, – трудно. Вот и – возраст, гетман сейчас был бы значительно старше.
– Вот и видно, что вас не тому учат в университетах! – усмехнулся граф Разумовский. – Старше! Моложе! Аргумент! В какой-то момент произошло временное изменение моей жизни. То есть время стало перетекать в обратном направлении. Как-то получилось, что за год я проживал два. Вот и все.
– Изумительно! – воскликнул Василий Васильевич, – если бы вы сделали сообщение в академии наук об этом, вас бы на руках носили. Это же новое слово в науке!
– Вы вот не верите, значит, человечество еще не созрело для таких новостей! – очень серьезно сказал граф Разумовский. – Давайте закончим эту дискуссию, не для нее мы сюда приехали. И зовите меня Кириллом Григорьевичем, которым я сейчас и являюсь.
Да, не для праздных разговоров собралась здесь эта компания. Если бы Шершпинский знал об этих заговорщиках!
