Была у служителей обезьянника своя китайская баня. Это была небольшая избушка, где в закопченном котле кипятили воду, а затем наливали ее в большую бочку, добавляя холодную родниковую воду и целебные травы. Первым мылся самый важный китаец, за ним — все другие по очереди. Причем вода в бочке не менялась.
И вот однажды в банный день Федька решил идти мыться сразу, как только вылезет из бочки Ли Бо. Федька разделся в предбаннике и нетерпеливо ждал своей очереди. Ли Бо долго не выходил, Федька решил поторопить его: не велик барин, если будет с обезьяной по вокзалам гроши собирать. Помылся — дай другому.
Федька распахнул дверь и замер в удивлении. Китаец Ли Бо — был не весь желтый. Желтыми у него были лицо и шея и руки до локтей, остальное тело поражало белизной. Он только что вылез из бочки вздымал свои до локтей желтые руки вверх, чтобы вода с них быстрей стекла.
— Ах, ты сволочь! — воскликнул Ли Бо на чистейшем русском языке, — как ты смел врываться в баню, когда я еще не вышел из нее?
— Я не знал, что ваша милость не совсем китаец, а только частями! — воскликнул ошарашенный Федька. — Знал бы, ни в жисть не посмел бы.
— Хорошо. Я тебе дам денег, и ты будешь молчать, о том, что здесь видел, — сказал Ли Бо. Если же проболтаешься, то Ли Хань прикажет тебя зарыть живьем. И зароют. И не думай, что сможешь убежать, найдут. Молчать! — воскликнул Ли Бо и прищелкнул пальцами, уставясь Федьке в глаза.
— Молчу, молчу! — залепетал Федька, он словно в туман окунулся, шатаясь на ватных ногах, кое-как нашел дверь, которая вела в предбанник. В висках у Федьки стучало одно слово:
— Молчи!
Ли Бо вскоре тоже вышел в предбанник, надел халат и обул теплые войлочные туфли, протянул Федьке сотенную ассигнацию:
— Помни о том, что я тебе сказал, крепко помни!
— Так точно, ваша милость.
— И не разговаривай со мной, я по-русски не понимаю, понял?
— Так точно ваша милость.
Однажды принесли с базара семечки для обезьянок, завернутые в кульки, сделанные из страниц «Сибирской газеты». Федька высыпал из одного пакета семечки обезьянкам и увидел в газете портрет человека, который был теперь частично китайцем, хотя на газетном потрете он был вовсе не узкоглаз, а вместо короткой стрижки имел пышные кудри. Вот тут Федька сильно огорчился, что в грамоте не силен.
Через неделю в обезьянник веселый русский бородач привез в коробе ореховый жмых. Федька кинулся разгружать вкуснейший этот жмых, на ходу отгрызая крепкими зубами то от одной глыбы жмыха, то от другой. Бородач-возчик усмехнулся и сказал:
— Я его и сам целый день жую! Пользительно для желудка, да и силу мужскую увеличивает. Па-алезный корм для ваших животин! А в наше время, когда лавки хлебные не работают, и муки ни за какие деньги ни на одном базаре не купишь, так этому жмыху будешь рад за милую душу.
Тогда Федька спросил возчика — обучен ли тот грамоте?
Оказалось, что тот окончил три класса церковно-приходской школы.
— И мелкие буковки в газете можешь читать?
— А то как же? — гордо ответил возчик.
Федька вытащил из-за пазухи газету и подал ее мужику:
— Вот тут господин изображен, чего про него пишут?
— А этот-то? Про него мы давно уж читали. Газета-то старая. Сбежал сей господин. Кровь, вишь, из баб высасывал, да так что до смерти! Как? Обнакновенно! Целует, целует в шейку, возьмет да и прокусит. И сосет. Ну и сбежал этот кровосос, когда его арестовать хотели. А ты что? Встречал его, что ли? За него награда большая назначена…
Федька хотел что-то сказать, но слово у него застряло в горле. Он увидел, что с крыльца барака на него пристально смотрит Ли Бо. Лжекитаец вывел во двор погулять свою обезьянку, держа в руке конец цепочки. Он смотрел через Федькино плечо, отлично видел свой портрет в газете и слышал все, о чем говорили Федька и возчик.
Федька сник. И хрипло и громко сказал:
— Ерунда все! Если и был такой господин, так уж давно укатил к черту на кулички. Да разве такие вахлаки, как я, с господами встречаются? Наше дело — дерьмо топтать, грязь чистить.
— И то правда! — ответил возчик. А Федька изорвал газетину в мелкие клочья. Оглянувшись на крылечко, где только что стоял поддельный китаец, он не увидел там никого.
А на другой день, выйдя утром из барака, Федька услышал какой-то шум на улице. Выглянул в калитку увидел толпу народа с красными и бело-зелеными флагами. Люди кричали, смеялись, у многих на пальто и тужурках были приколоты алые и бело-зеленые банты. Толпа прошла мимо питомника и поднялась в гору к губернскому правлению. Где-то вдалеке слышались звуки оркестра и одинокие выстрелы.
Федька стал думать: какой такой приходится праздник на четвертое марта 1917 года? Но ничего не мог придумать. По московскому тракту со свистом и гиком примчалось несколько троек. В колясках сидели подвыпившие мужики, они держали в руках черные флаги и транспарант, на нем было начертано: «Анархия — мать порядка!»
— А ну, ходя! Отпирай ворота! — закричали приехавшие мужики. Китайцы незнакомым людям и не подумали открывать. Тогда один из мужиков сунул под ворота связку гранат и крикнул неизвестно кому:
— Ложись!
