В церквях звонили колокола. Афиши на тумбах извещали, что в театральном кафе Василия Гранина ставят пьесу «Дочь каторжника, или Царь иудейский». Сообщалось также, что спектакль этот будет идти с продолжением в течение пяти месяцев, и каждый раз после спектакля танцы будут продолжаться до трех часов ночи.
— Я был там! Смотрел — «Смерть Антуанетты». Это какой-то пир во время чумы, — заметил Виктор Николаевич, протирая очки. — Представьте — гильотина. Главный герой-палач Самсон. Панорама Гревской площади. Настоящие факела и барабаны. «Пусть железный меч равенства пройдет над всеми головами!»
Падает нож, палач за волосы поднимает муляж окровавленной головы. Зал ревет. И после — танцы до утра… Ужасно…
А вот еще афишка. Это художник Казимир Зеленевский к революции приобщился. Недаром живет он в доме по Тверской, шестьдесят шесть, построенном в 1899 году. Это же число дьявола! Не зря Казимирчик в изъятом особняке Смирнова открыл сибирскую картинную галерею. Изо всех особняков волокли картины и мраморные скульптуры.
Между тем мальчишки-газетчики вопили:
— Пасхальный номер газеты «Знамя Революции»! Сегодня отмечается 100 лет со дня рождения большевистского комиссара Карла Маркса! На тему Святой Пасхи и Маркса отозвался революционный поэт Петр Устюгов! Спешите купить газету! Спешите, а то будет поздно!
Анатолий Николаевич Пепеляев был в военной форме, но без погон. Виктор Николаевич был в суконной новенькой тройке, в сером плаще на голове его была мягкая серая шляпа, его пенснец поблескивали на солнышке. Перед выходом из дома он предлагал и своему брату полковнику надеть все штатское, на что Анатолий Николаевич отвечал:
— Я военный, я родину защищал, чего мне прятаться?
Теперь, купив у мальчишки газету, он прислонился к рекламной тумбе и стал вслух читать стихи Устюгова:
ВЕЛИКОМУ МАГУ!
— Ты первый нас позвал к борьбе с Ваалом!
Тобой осмеян золотой телец
Ты добрый друг, Учитель и Отец,
Судьбы слепой ты сбросил покрывало!
И солнце новое над миром встало —
Глухому рабству наступил конец!
Великий Маг, любимейший Мудрец,
Тебе плетем венки на перевале,
Твой дух встал снова над землей —
И новые пути перед зарей
Он указал измученным народам!
Волшебник, ты развеял злой туман!
И пролетариям народов, стран
Открыл могучий, яркий свет свободы.
Дочитав это стихотворение, Анатолий Николаевич сказал Виктору:
— Удивительнейший, этот революционный поэт! Похвалив Маркса, он в этом же номере газеты и на этой же странице отдает должное и Иисусу Христу. Вот послушай:
УТРО РАДОСТИ
Заря сияет с радостных небес,
И медь поет о Светлом воскресенье:
Христос принявший муки, за ученье
Воскрес, во истину воскрес!
Долины, горы, шелестящий лес
Сияют в ярком новом озаренье
И больше нет в душе моей сомнений,
И жизнь прекрасна и полна чудес!
И льется звон на солнечной дороге
От города, оркестр колоколов,
Поющих с радостной тревогой
Зовет забыть кошмары черных снов.
Победный звон у ветхого порога —
И верю снова в Братство и Любовь.
— Оригинал! Оригинал! — похвалил поэта Анатолий Николаевич, выбрасывая газету в мусорную урну. — И как это у него ловко получилось! Всем сестрам — по серьгам. Но ведь господа товарищи граждане большевички, Бога отрицают! Куда же редактор смотрел?
— Я этого не знаю, — отвечал Виктор, но думаю, что вон того извозчика можно подрядить отвезти нас за город. Эй! Кирюшкин! В Аникино!
Извозчик остановил свой экипаж возле тротуара:
— Грязновато еще, дороги не высохли, до Аникина повезу только за двойную плату, и желательно серебром, берем также — Екатеринки, Петровки.
— Ладно! Поняй! Будем тут торговаться! — оборвал его Анатолий Николаевич.
Крылья пролетки предохраняли седоков от грязи. Виктор Николаевич бережно закурил сигару. Светловолосые, голубоглазые братья были сильны и изящны, в них чувствовалась нерастраченная энергия, сила духа.
Проехали березняки, осинники, и смешанный лес сменился хвойным бором. Холмы, увалы, обрывистый берег Томи, нередко спускавшийся к воде скальными выступами. С детства знакомая обоим братьям торжественная картина природы притомья, вызывала особенное волнение. Извозчик сказал:
