Серым звали дядюшку Вира, единственного оборотня, которого Эрна близко знала.
— Я-то сказал, что перебраться могут через стены, — пояснил убийца. — Девок воруют, про это говорил, да. Что быстрые и сильные тоже говорил. До всего этого вздора я бы не додумался.
Он оглядел свою ученицу, которая, прилично потупив взгляд, старательно вышивала золотом коромысло.
— Ты неплохо постаралась, Подкова, — оценил убийца. Старуха довольно улыбнулась.
— Дядюшка Ги, — осторожно начала Эрна, не уверенная, что ей можно спрашивать такие вещи, — но
— А, — кивнул Виль. — Хороший вопрос. Когда всё закончится, я спрошу тебя об этом. А ты расскажешь.
— Но…
Эрна оборвала саму себя и опустила взгляд.
— Да, — сказала старуха. — Занимай руки и мысли работой, тогда будет меньше опасности, что ты выдашь себя неосторожным возгласом. Не задавай вопросы, тогда не выдашь своего интереса. А если спрашиваешь, спрашивай о том, что хочет рассказать собеседник, а не о том, что тебе надо узнать.
Девочка встрепенулась, ей хотелось рассказать, что один раз она так пробовала и всё прекрасно получилось! Но усилием воли Эрна сдержалась.
— Никогда не хвастайся, — строго произнесла госпожа Татин. — Кому надо, всё сами знают — или им расскажут другие. Слышала я о твоей удаче. Сумеешь повторить — похвалю.
— Куда ей, — устало произнёс Виль и Эрна вспыхнула от оскорбления. — Ты б её, Подкова, поучила.
Старуха звонко рассмеялась.
— Шутник ты, Паук. Или дурак. Поучила — как мужчинам нравиться? Этому учить не надо. Пока она молодая, пока кровь в ней играет, пока глазища широко распахивает, она будет нравиться, хочется ей того или нет. Этому не научишь, не купишь ни за какие деньги, не подделаешь. Вот когда вырастет, когда первая прелесть исчезнет — тогда приводи. Тогда научу, как заменить природу искусством. А покуда ей ничего не нужно, была бы голова на плечах.
— А когда не хочется? — рискнула спросить Эрна.
— Глазища свои на мужчин не пяль, — усмехнулась госпожа Татин. — Не смотри, не слушай, отнимай руку, не спрашивай и не проси ни о чём. Если ты скажешь «нет», а потом попросишь проводить, всякий решит, что ты только из стыдливости отказала, а сама польщена его вниманием. Куда тебя заведут — это только Освободитель знает. Ты б в монастырь её отдал, а Паук?
— Что?! — вскинулась девочка.
— Самое то для тебя, — отозвалась госпожа Татин. — Поучишься молиться как надо, держать себя в строгости и смирении. А то наглая больно, никакого сладу нет.
— Некогда, — буркнул убийца, что-то для себя соображая. — Хитришь ты, Подкова.
Старуха пожала плечами.
— Ей бы ко двору попасть. Пусть дикая, неучёная, но притрётся, научится. С людьми мало видалась. Не умеет себя долго держать. Ко двору — и без всякой цели, чтобы привыкала.
— Посмотрим, — ответил Паук. — Может, и до этого дойдёт.
Когда Виль ушёл, старуха долго смотрела на закрывшуюся дверь. Потом повернулась к Эрне.
— Мужчины, — презрительно произнесла она, — вечно думают, что их подчиняет хитрость или особое искусство… Так думают даже лучшие из них. А на самом деле — это они сами. Никто не может обмануть человека лучше, чем он сам. Всё искусство в том, чтобы понять, кто и как хочет быть обманут. Не верь мужчинам, девочка. Не думай, что ради твоих глаз они сделают хоть шаг. Даже ради того, что у тебя под платьем. Нет. Девочек много и глазастых тоже. Всё, что мужчины делают, они делают ради себя самих. Они обещают потому, что обещания красиво звучат, а не потому, что собираются их выполнять. Ты никогда не будешь уверена, выполнит ли он то, в чём клялся ночами, никогда, воробушек. Не дай им заподозрить, что тебе от них что-то нужно, провалишь всё дело. Нет, воробушек, ты должна быть чиста и бескорыстна, и разве что от тревоги не можешь всецело предаться любви… Когда ты подрастёшь, будут другие уроки, но сейчас, когда ты так молода… и помни: каждый человек говорит то, что хочет сказать, выразить, поведать… даже глупые или смешные вещи…
Она посмотрела куда-то сквозь Эрну, далеко, в глубины своей памяти.
— Его величество покойный король, — сказала она, — вернулся из долгого похода на Терну. Они шли через горы, путь был трудным, поход — тяжёлым… короля очень ждали на родине и первый же барон приготовил ему роскошную спальню. Его величество радовался как ребёнок и долго рассказывал дамам, какое удобное у него ложе. В походе ему приходилось спать на земле, только и подстелив под себя, что старый плащ… Одна дама, глупышка, решила, что его величество обращается к ней… с особым намёком… она отдала все драгоценности страже, чтобы её пропустили в опочивальню… его величество был страшно недоволен! Заступник, как он ругался! На своём роскошном ложе он собирался спать сам! Эта была первая приличная постель за долгие месяцы и его величество желал прочувствовать всё блаженство отдыха.
— Это были не вы? — спросила Эрна. Госпожа Татин покачала головой.
