Огорчалась только Дака, которой несколько надменных оборотних предложили утопить дурного щенка или свернуть девочке шею. Добра, мол, не будет от эдакого волчонка. Если не умеет себя держать в лапах, всю стаю подведёт. Избавиться от неё надо. Кабы не Иргай, быть бы тогда драке и большому шуму.
Всё шло неплохо, вот только короны Тафелона в этих землях не было. Разбойники — те, которых удалось захватить в плен, — самыми страшными клятвами поклялись, что отдали её одному страшному князю на юге. Показать дорогу они отказывались даже по угрозой пыток и видно было, что князь пугает их куда больше, чем всё, что им могут сделать люди.
Врени уж начала бояться, что теперь они навсегда поселятся в этих землях, где простые люди так и шипели, а знатные ещё и рычали.
Ночью раздался стук в окно и тихий голос произнёс:
— Жду
— Жду
— Какая ты догадливая, Большеногая, — засмеялся убийца, который успел влезть в комнату к цирюльнице. — Дело есть.
— Знаю я твои дела, — рассердилась цирюльница. — За твоё прошлое дело меня Увар чуть из отряда не выгнал.
— Так у меня до твоего Увара дело и есть, — отозвался высший посвящённый. — Вставай, проводи меня.
— Сам найти не можешь?
— Если б мне его голова была нужна — без тебя бы управился, — пояснил убийца, и Врени тут же расхотелось спать.
— А не врёшь? — усомнилась она, отбрасывая одеяло. Спала она всегда в одежде, чтобы быть готовой среди ночи вскочить и побежать лечить какого-нибудь мелкого дурачка, поигравшего отцовским ножом, пока взрослые спят.
— Вставай-вставай, — вместо ответа сказал Паук. — Делать мне нечего, дурных баб по ночам уговаривать.
— Уговаривай добрых, — ухмыльнулась цирюльница.
— Добрых уговаривать не надо, — в тон ей ответил проклятый. Врени вышла на подворье, где их поселили магнаты-оборотни. Паук шагнул следом. — Скажешь ему — от того самого мол, дело к нему. Искали, мол. А я сам пришёл.
— Зачем пришёл-то?
— Потерпи, Большеногая, не выгонят, так послушаешь.
Врени подозрительно покосилась на убийцу, но в предутреннем полумраке ничего на его лице не разглядела. Откуда ему знать, что Увар теперь не подпускает её близко к любому хоть немного важному разговору? Случайно, поди, угадал.
Увар обрадовался побудке не больше, чем Врени, но едва услышал «про того самого соглядатая», как проснулся, наспех оделся и спустился на подворье из просторной комнаты, в которой спал. Вместе с ним спустились Карско и Габор, ночевавшие всегда рядом с оберстом. Впускать убийцу в дом Увар отказался.
— Я про тебя слышал, — сказал он, глядя Пауку в лицо при свете факела. Были они с убийцей одного и того же — весьма мелкого — роста и ни тот, ни другой не казались опасными. Карско и Габор насторожено топтались рядом.
— Какая честь, — криво усмехнулся проклятый. — Ты ж теперь не так себе, наёмник, ты ж теперь аж оберст личной гвардии нового Дюка.
— Откуда ты знаешь? — насторожился Увар.
— Я многое знаю, — отмахнулся убийца.
— Говори, что у тебя за дело.
Паук низко надвинул шапку на лоб, почесал в затылке и осклабился.
— Да вот от бабы одной хочу избавиться, — «сознался» он. — Надоела — страсть! Что ни день — капризы, прикрикнешь — слёзы, готовить не умеет, слушаться не хочет…
— Брось болтать! — нетерпеливо прервал его Увар.
— Так я не болтаю. Слышал я, барон-то наш, цур Фирмин, меняет эту бабу на прощение. Вот мне бы и сменять, а?
— Где Бертилейн?! — вскинулся Увар.
— Э, нет, — засмеялся Паук. — Сначала прощение, потом баба.
— Нету у меня, — буркнул Увар. — Барон на словах передал.
— Нет прощения — тогда и бабы нет, — пожал плечами проклятый. — Врешь ты всё. А ещё оберст этой, как её, гвардии. Есть у тебя прощение. Хочешь, расскажу, как оно выглядит? У тебя и письмо для этой бабы есть.
— Откуда ты знаешь? — заинтересовалась Врени. Она вызвалась держать факел и только потому Увар не прогнал её со встречи.
— Так должна ж быть от бабы хоть какая польза, — хмыкнул Паук. — Ты, Увар, не торгуйся. Твою ж сестру продаю. Потом, она у меня умелая. Чуть о чём узнать захочет — вонь на весь дом. Бормочет, бормочет, а потом раз! — всё видит, всё знает. Как барон с такой бабой жил — ума не приложу. Странные они все, господа-то.
Увар грубо выругался. Он действительно кое-что знал о Медном Пауке и знал, что пытать его бесполезно — даже если он дастся в руки. Если мерзавец спрятал где-то Бертильду, отнять силой не получится.
— Карско, — позвал он, — сходи ко мне, там…
Он отвёл молодого наёмника в сторону, что-то прошептал и протянул ключи. Карско убежал и вскоре вернулся со свитком, который был перевязан белой ленточкой. На свитке болталась печать Фирмина с огнедышащей пантерой.
— Читать-то умеешь? — спросил Увар, разворачивая свиток, но не давая Вилю в руки. Тот чуть сощурился, всматриваясь в ровные буквы и косую баронскую подпись.
— Сойдёт, — кивнул убийца. — Эй, Маглейн, выходи!
