Он забрал копьё и щит, громко свистнул. Одни воины принялись стрелять зажжёнными стрелами, другие занялись воротами, третьи обходили тын, держа наготове свежие шесты. Кто-то усадил Жугу обратно на лошадь, дал в руки поводья. Дальше Жуга плохо запомнил. Сначала он вцеплялся в поводья руками, а ногами как мог сжимал бока лошади. Потом выбили ворота. Потом пришлось направлять коня за Нэндру, который пустил своего в обход тына. Потом он остался один и с трудом перелез сам через тын, а ведь ему остались ещё колчан и дротики! Кто-то ему шест, наверное, дал. Внутри было страшно. Одни оборотни были в человечьем облике и отчаянно сражались, другие — в волчьем, матёрые крупные, пасти оскаленные… а пришлым-то воинам хоть бы что. Визжали женщины. Разносился детский рёв. Горели стены домов, дымился тын, который защитники лесного селища успели погасить. То там, то сям лежали изрубленные оборотни. Мужчины, женщины… Нэндру бросил через плечо слово, которое, Жуга знал, означает «дротики». После этого стало некогда смотреть по сторонам. Он и не смотрел, только держался за спиной у хозяина, чуть правее, старался не отставать, а то ведь заедят его тут. Старался делать, что говорят. Слова чужой речи были понятны как родные — некогда думать, некогда ошибаться. Один раз Нэндру вдруг не глядя ухватил его за плечо и дёрнул в сторону, а потом себе за спину и ударил вперёд копьём. Жуга вдруг понял, что хозяин спас ему жизнь, но и над этим раздумывать было некогда. Нос заполнил запах крови, чада, человеческих внутренностей, во рту скопилась горькая слюна.
А потом всё закончилось. Стих шум, смолкли Нэндру вдруг подтолкнул Жугу вперёд и указал на землю перед собой. Там в предсмертных муках корчился мальчишка одного с Жугой возраста. В руках он сжимал топорик весь в зазубринах и сколах.
— Добей, — приказал хозяин.
Жуга сглотнул, но лицо Нэндру выражало такую мрачную решимость, что спорить мальчик не осмелился. Скажешь что, а тебя самого тут рядышком положат. Может даже добивать не станут, так дохни. Жуга сжал покрепче дротик и ударил что было сил. Видать, удачно попал, в сердце. Брызнула кровь, маленького оборотня скрутила последняя судорога. Всё было кончено. Хозяин хлопнул Жугу по плечу, да так, что мальчишка рухнул на землю.
— Чисто ударил, — похвалил Нэндру. — Толк будет.
Жуга посмотрел на мёртвое тело у своих ног и с трудом встал на четвереньки. Желудок мучительно сжимало. Там-то его и вырвало, прямо на тело убитого оборотня.
Воины осматривали захваченное селище, добивая встреченных оборотней. Они не делали разницы между мужчинами, женщинами и детьми. И то сказать, женщины сражались наравне с мужчинами, бросаясь на захватчиков с большей яростью и сноровкой, чем их мужья и братья. Это не спасло селище. Среди захватчиков раненых было мало. Оружие лесных жителей не пробивало их железной брони. Немногие раны наскоро перевязывались тряпками. Жугу спасло то, что он держался за хозяином. Из разговоров он понял, что часть оборотней всё-таки ушла — подземными норами, входы в которые воины сейчас нашли и на всякий случай поспешили засыпать.
А потом приехал Кабан. Один, на простой лошади, даже похуже, чем Жуге выделил. Огляделся, покачал головой, подошёл к Нэндру.
— Видишь, всё без обмана, — сказал Кабан. Нэндру засмеялся.
— Сам не поехал, — презрительно произнёс он.
— Каждый своё дело должен делать, — отозвался Кабан. Он заглянул в ближайший амбар. Тот стоял нетронутым — защитники селища не пытались оборонять амбары, они защищали только дома, в которых остались их дети. Перешёл к другому, поцокал языком, потом вернулся к Нэндру. Тот кивнул. Жуга вяло удивился, чего это они, но Кабан вдруг громко свистнул, а потом два раза ухнул ночной птицей. В ответ раздался такой же сигнал. Вскоре в разорённое селище выехали незнакомые мужики с телегами. Они покосились на Кабана, потом на захвативших селище воинов, а потом прямо пошли к амбарам и принялись грузить найденное там добро на телеги. Между собой они общались короткими рыкающими словами. Жуга присмотрелся к тому, что они вытаскивали, и аж ахнул! Он-то думал!... Дома тут простые, люди просто одевались, а в амбарах… там и пушнина, и сукно, и мешки какие-то, и чаши драгоценные… где-то просыпался — просыпался, как будто лишний! — янтарь. Бочонки, похоже, с мёдом, кожи, рога, камни разные… Кабан подошёл к мужикам, сунул мешочек с чем-то тяжёлым, погрозил пальцем, потом повернулся к Жуге.
— Как, сынок, не ранили тебя? — с фальшивой заботой спросил он. Нэндру засмеялся. Жуга помотал головой. Вроде он целый… да и с чего Кабану заботиться?... Тем временем мужики опустошили амбары, сели на телеги и уехали. Никто их не останавливал.
— Оборотни? — коротко спросил Нэндру, кивая им вслед. Использовал он местное слово.
— Они самые, — кивнул Кабан. Ему осталась одна доверху нагруженная телега и выглядел он весьма довольным. — Через пяток дней золото привезут, ты уж не сомневайся. У меня всё без обману.
