Ивлин Во
Коронация 1930 года
Они все еще танцевали, когда перед самым рассветом 19 октября 1930 года "Azay le Rideau" вошла в джибутийскую гавань. Оркестр - несчастный, пропотевший насквозь в плотных смокингах из альпаки квартет - уже давно упаковал инструменты и отбыл в свою затерянную где-то на задах корабля душную каюту. Юнга-аннамец драил палубу и распихивал по шпигатам намокшие груды серпантина. Два или три стюарда снимали развешанные по всему судну флаги и гирлянды разноцветных лампочек. Осталась одна пара: девушка-полукровка, второй класс до Маврикия, и офицер из французского Иностранного легиона. Их ноги вяло двигались по мокрым доскам в такт портативному граммофону; время от времени они останавливались и отлеплялись друг от друга, чтобы покрутить ручку и перевернуть все ту же, единственную пластинку. {...}
Помимо обычных пассажиров, нас, плывущих до Джибути, чтобы отправиться оттуда на коронацию императора Абиссинии, было на борту человек двадцать. При том что шесть недель тому назад даже имя рас Тафари {Рас Тафари Маконнен, сын раса Маконнена, одного из виднейших полководцев императора Менелика II, участника победоносной итало-абиссинской войны 1895-1896 годов; начиная с 1910-х годов становится одной из виднейших политических фигур в стране. После свержения с престола в 1916 году внука Менелика II императора Лидж Ясу становится регентом и соправителем при императрице Заудиту. Сторонник европейски ориентированных реформ (в том числе отмены института рабства), лидер партии так называемых младоэфиопов. В сентябре 1928 года получает титул негуса, приобретая тем самым высший возможный в стране после императора административно-военный статус. После смерти императрицы Заудиту провозглашен императором под именем Хайле Селассие I. Впоследствии стал культовой фигурой в целом ряде расово ориентированных течений, вплоть до самоназвания одного из них - раста, растафари. (Здесь и далее - прим. перев.).} мне вообще почти ничего не говорило. Я гостил в Ирландии, в одном особняке, где китайщина и викторианская псевдоготика все никак не могли решить, которая из них окончательно присвоит георгианский остов дома. В библиотеке, над раскрытым атласом, мы обсуждали виды на поездку - я собирался в Китай и в Японию. Речь зашла о путешествиях вообще и о путешествиях в Абиссинию в частности. Среди гостей оказался человек, который только что приехал в отпуск из Каира; он более или менее разбирался в абиссинской политике и знал о предстоящей коронации. За дальнейшей информацией пришлось обратиться к не вполне надежным источникам; мы узнали, что абиссинская церковь канонизировала Понтия Пилата, а свежеиспеченным епископам при посвящении в сан там принято плевать на голову; что истинного наследника престола держат в горах закованным в кандалы из чистого золота; что люди там живы сырым мясом и медом; мы разыскали королевскую фамилию в "Готском альманахе" и проследили родословное древо вплоть до Соломона и царицы Савской; мы обнаружили исторический очерк, который открывался следующей фразой: "Первые достоверные сведения из эфиопской истории относятся ко времени, когда, сразу же после Потопа, царский трон занял Куш"; допотопная энциклопедия сообщила нам, что "формально абиссинцы являются христианами, однако, несмотря на это, их моральный уровень прискорбно низок, полигамия и пьянство распространены даже среди высших классов и в монастырях". Час от часу эта удивительная страна нравилась мне все больше. Две недели спустя я вернулся в Лондон и заказал билеты до Джибути. Пятью днями позже, уже в Марселе, я ступил на борт "Azay le Rideau", а еще через десять дней, стоя на палубе, в пижаме, наблюдал поверх голов танцующей под изнемогший граммофон пары, как над низкой береговой линией Французского Сомали разгорается заря.
Спать все равно не было никакой возможности, поскольку под утро обслуживающий персонал египетской делегации принялся составлять хозяйский багаж как раз напротив двери в мою каюту. Один обитый жестью сундук следовал за другим в сопровождении по-воински зычных команд дежурного сержанта и не менее внятного по-штатски разгильдяйского нытья его подопечных. Представить, что пять человек могут иметь такое количество одежды, было крайне сложно. За жестяными сундуками последовали огромные клети с подарком императору от короля Египта. Эти последние прибыли на борт в Порт-Саиде в сопровождении вооруженной охраны и находились с тех пор под неусыпной, а отчасти даже и демонстративной охраной; их содержимое сделалось среди пассажиров предметом самых смелых догадок, и фантазии наши поднимались порой до высот откровенно библейских - ладан, сардоникс, кораллы, порфир. В действительности же, как выяснилось некоторое время спустя, внутри был не лишенный изящества, но вполне обычный спальный гарнитур.
На борту находились еще три официальные делегации, из Франции, Голландии и Польши; четвертая, японская, поджидала нас в Джибути. {...}
