Я засмеялся: какие, к чертовой матери, легитимные основы! Кого они здесь вообще интересуют! Америка и Евросоюз с тупым упрямством продолжают подходить к России со своими правовыми мерками, придуманными для какой-нибудь постной Голландии или, на худой конец, острова Кипр. Святая простота! Тут горожане, вроде как столичные жители, жгут посольства и иностранцев линчуют. Да с каким куражом, с каким азартом! Я вспомнил орущую толпу, страшных повешенных под мостом, сизый дым, ползущий по Москве-реке. Вспомнил людскую лавину, прущую по Кремлевской набережной. Ругань, крики, вой раздавленных… Орда, дикая орда. А вы мне про легитимные основы, мать вашу…
Обновилась страница, под шапкой «молния» появилась свежая информация. В обращении к нации Сильвестров объявлял в России военное положение. Объявлял на основании Конституции и в соответствии со статьей первой из конституционного закона о военном положении. О головорезах Кантемирова Сильвио не сказал ни слова.
В коридоре затопали. Я повернулся, в двери появился тот же рыжий парень. Заика. Такой же всклокоченный, но уже в белой майке с надписью «Бруклин, Нью-Йорк».
– Ольга Кирилловна просит вас п…п… – Он застрял, я пришел на помощь:
– Пожаловать? Прийти?
Он смущенно кивнул.
По коридору мы шли молча и быстро, почти бегом. Свернули направо, прыгая через две ступени, сбежали вниз по узкой лестнице, похожей на черный ход. Снова выскочили в коридор. Перед обитой железом дверью Рыжий затормозил, распахнул ее, пропуская меня вперед. Комната напоминала подвал, пустой и холодный, с глухими голыми стенами без окон. Пахло сырой побелкой. В центре стоял прямоугольный струганый стол, за ним сидели люди.
– Заходите, – Ольга указала на пустой стул. – Садитесь, Дмитрий.
Я сел. Кроме Ольги и моего сына, за столом были еще двое – бритый наголо болезненного вида парень и хмурая девица в толстых учительских очках. Я хотел сострить насчет «Молодой гвардии», но, поглядев на лица, передумал. Им тут явно было не до шуток.
– Слушаю вас, – обратился я к Ольге и положил ладони на стол.
Дерево было старым и холодным на ощупь. Столу было лет сто пятьдесят, если не все двести.
– Вы лично знаете Сильвестрова, – решила обойтись без реверансов Ольга. – Как психолог…
– Социолог, – поправил я.
Она не обратила внимания на замечание и продолжила:
– …вы можете объяснить его мотивацию, предугадать действия. Как он принимает решения? Чем руководствуется? В большей степени спонтанен или…
– Вам нужна модель психологического типа Сильвестрова? – перебил я. – Извольте. По типологии Платона он относится к тимократическому типу с ярко выраженным честолюбием и страстью к лидерству. С явными элементами тиранического типа. По теории Выготского он относится к концептуальному активному типу. Синтетичен, воспринимает явления как интегрированное целое…
– Извините, – мрачно оборвала меня очкастая девица. – У нас нет времени…
– Ангелина! – одернула ее Ольга.
Девица замолчала, зло зыркнула на меня из-под очков.
Ольга кивнула мне, я продолжил:
– Впрочем, горячая Ангелина, пожалуй, права. – Я сладко улыбнулся, девчонка беззвучно фыркнула. – Времени у нас действительно нет. Чем конкретно я могу помочь?
Мой вопрос повис в воздухе, в подвале наступила тишина.
– Мы хотим чтобы вы от нашего, – Ольга оглядела сидящих за столом, – от нашего имени вступили в переговоры с Сильвестровым.
– Что? – опешил я. – Вы серьезно?
– Вполне. – Ольга спокойно посмотрела мне в глаза.
– А вам не кажется, что это по меньшей мере аморально? Украсть ребенка, потом шантажировать отца… Не кажется?
– У нас есть цель, и мы…
– Какие бы замечательные цели вы тут ни ставили, методы ваши – полная дрянь. Дрянь и преступление!
– Послушайте, – Ольга терпеливо продолжила спокойным тоном, – все гораздо сложнее…
– Конечно! – Я сжал кулаки. – Конечно, сложнее! Кто бы сомневался! Ситуация всегда становится гораздо сложнее, как только нужно провернуть какую-то мерзость.
– Дмитрий, – Ольга тоже повысила голос, – послушайте…
– Нет! Это вы послушайте! – Я стукнул кулаками по столу. – Вы понимаете, что существуют моральные границы, которые нельзя преступать? Какие бы там у вас благородные цели ни были! Какое бы распрекрасное будущее вы ни строили! Нельзя, нельзя воровать детей!
– Ее никто не воровал, – проворчала Ангелина, глядя сквозь меня. – Она сама согласилась. Сама.
Я поперхнулся.
– Говорю вам, – сказала Ольга с нотой злорадства. – Все не так просто.
– А как же… – промямлил я. – Как же школа? Пожарная лестница? Циркач-гимнаст?
– Гимнаст. – Ольга улыбнулась. – Жанна зашла в туалет, раскрыла окно, бросила свой браслет – наши уже ждали внизу с голубем. Сама спряталась в кладовке, там, где ведра, швабры всякие, а ночью мы ее забрали…
– Но он же отец… – начал я, но Ангелина меня снова перебила:
– Она его ненавидит! Отец… Как этот тип поступил с матерью…
– Ангелина! – Ольга оборвала ее громко и властно. – Хватит!
Я оглядел их: мой сын что-то черкал на листе бумаги, опустив голову. Ольга, бритый парень и очкастая Ангелина смотрели на меня.
