– Но если мне не надо в Вернес, то куда? – поинтересовался Рен.
Аркадиус поставил тарелку с кормом на лежавшую рядом высокую остроконечную шляпу, которую Рен ни разу не видел у него на голове.
– Никуда.
– Вы меня отпускаете?
– Пока – да.
Рен ожидал подобного ответа, но, услышав его, почему-то почувствовал разочарование. Накатившееся странное уныние удивило его самого. Раньше он никогда не интересовался чем-либо, кроме собственного выживания.
– Такая уж это работа, – словно угадав его мысли, развел руками Аркадиус. – Ты же знаешь. Так было всегда.
Рен продолжал хмуриться, глядя на грязную лужу растаявшего снега у своих ног.
– А ты хорошо поработал, – участливо произнес профессор.
– Ха! – усмехнулся Рен. – Даже на дурацкую баржу попасть не смог! Слишком уж хорош был маскарад. А потом я так оплошал, что позволил Адриану застать меня в спальне за
– А потом был пирог.
Рен нахмурился еще больше.
– Вы говорили, я должен заручиться его симпатией. Вот я и решил, что верный способ этого добиться – встать на его защиту. К тому же Энгдон тот еще тип. Честно говоря, удивляюсь, как это вы раньше меня не упрекнули.
– Я решил, что хватит с тебя и побоев. Однако все сложилось идеально. С результатами не поспоришь. Ты заручился его доверием, его симпатией. Если бы не желание устроить судьбу несчастного сироты Пиклза, Адриан ни за что бы не поехал с Ройсом.
– Тогда зачем вы сказали ему, что Пиклз мертв?
Аркадиус выпустил из рук пергамент, снял очки и принялся их протирать.
– Я не мог допустить, чтобы Адриан привязался к тебе. А ты уже начал быстро превращаться в его приемного брата.
Рен улыбнулся.
– Мне нравится Адриан.
– Пиклз ему тоже нравился. Это читалось в его глазах – поэтому уличный мальчишка должен был исчезнуть, чтобы Адриан остался так же одинок, так же изолирован от всего мира, как Ройс, иначе ничего бы не получилось.
– Рискованная игра.
Аркадиус помолчал, поглаживая бороду, и, вздохнув, сказал:
– Если бы она могла побелеть еще больше, то непременно бы это сделала.
– Но зачем нужно было меня казнить? Почему бы не устроить мне, к примеру, несчастный случай?
– Ройс бы не поверил. Он подозрителен. В его мире не бывает настоящих несчастных случаев. А вот к зловещим бессмысленным смертям он всегда готов. К тому же сообщение о твоей казни усилило напряжение, взволновало Адриана. Его трудно растормошить.
Некоторое время оба молчали. Рен бросил взгляд в окно.
– Думаю, мне пора уходить, пока снег еще не слишком глубок. – Он поднялся и посмотрел на профессора. Так открыто он не вел себя уже долгие годы. – Кстати, вы узнали то, что вам было нужно, из книги, которую украл Ройс? Что в ней такого важного?
Профессор снова улыбнулся.
– Ровным счетом ничего.
– Но тогда зачем…
Аркадиус неопределенно покачал головой. Его глаза весело сверкали, словно у ребенка.
– Видишь ли, невозможная цель – это кузница, в которой куется дружба.
Рен кивнул.
– Послушайте, я хочу, чтобы вы знали, как я вам благодарен. Не представляю, что бы я делал…
Аркадиус снова надел очки. Может быть, Рену это только показалось, но старик выглядел глубоко тронутым его словами и печальным.
– Куда ты теперь? – спросил профессор.
– Не знаю. Домой, наверное.
– Я слышал, в это время года Ратибор очень красив.
Рен усмехнулся.
– Ратибор никогда не бывает
– Конечно.
Рен знал, что это неправда – слишком велик риск. Старик вложил в это дело все, что мог. Рен пробрался по захламленному полу к выходу, но возле двери вдруг остановился и, повернувшись к профессору, спросил:
– Будет война, не так ли?
– Боюсь, что да.
– Но у нас все еще есть шанс, правда?
– Надежда есть всегда, – сказал Аркадиус не слишком уверенным тоном. Старый профессор посмотрел в окно, словно мог увидеть, как где-то там, под снегом, прячутся Ройс и Адриан, и прибавил: – Мы заронили семена. Теперь нам остается только ждать и смотреть, что из них прорастет.
Рубену следовало сбежать, как только оруженосцы вышли из замка. Тогда он с легкостью укрылся бы в конюшне, а им осталось бы швыряться яблоками и оскорблениями, но их улыбки смутили его. Они выглядели дружелюбно… почти нормально.
– Рубен! Эй, Рубен!
«Рубен? Не Навозный Жук? Не Тролленыш?»
У каждого оруженосца имелось для него прозвище. Все они были далеко не лестными, однако он тоже придумал этой троице имена… и, разумеется, никогда не произносил их вслух. В «Песни человека», одной из любимых поэм Рубена, старость, болезнь и голод назывались Тремя Бичами человечества. Жирный Хорас определенно был Голодом, бледный рябой Уиллард – Болезнью, а Старость досталась семнадцатилетнему Диллсу, самому старшему из троих.
Заметив Рубена, троица ринулась к нему, словно стайка хищных гусей. Диллс размахивал помятым рыцарским шлемом, который хлопал забралом. Уиллард нес старый дублет. Хорас ел яблоко… какой сюрприз.
