Раньше Игорь был склонен к полноте, сейчас же куда больше походил на старших представителей его династии — высоких, стройных и поджарых. Только вот длинные волосы до плеч выходили из идеального образа, запечатленного на портретах и черно-белых фотографиях его династии. К слову, ни одного фото семьи в кабинете не было.
— Соблюдаю режим. Сладкое вообще не ем, — категорично произнес Долгорукий, — уже пять лет как, — и виновато посмотрел на меня. — С того самого дня. Ни кусочка не лезет.
— Курить тоже бросишь.
— Нервная работа, — повел он руками, указывая на горы бумаг на столах. — Стресс…
— Спортом займись.
— Да куда там!.. — еще раз с возмущением оглядел он пространство, намекая на отсутствие времени.
— Проблемы с мотивацией, — понимающе закивал я.
— При чем тут это?
— Через год вместе с Артемом побежите пять километров.
— Это все избыточно! Отвлекать уважаемого Артема…
— У тебя будет фора в три километра.
— Неравные условия опять же…
— Если он тебя догонит, то съест.
Игорь тут же демонстративно вынул пачку сигарет из кармана брюк и сдвинул по столу к нам.
— Завязал, — емко произнес он, с опаской косясь на Шуйского.
Артем же медленно повернул ко мне голову, тяжело вздохнул и вновь посмотрел перед собой. Ничего-ничего, он мне за Веру еще десяток таких забегов должен.
Ишь чего — если Ника что делает, то на мне долг, а когда его… недоразумение мне тут диверсию на ровном месте устраивает, то он еще и хмурится!
Тем более что Игорь через полгода точно будет на уровне третьего мужского разряда по бегу. Желание жить мотивирует!
— С родителями у тебя как? — Не вовремя вспомненная Ника навела на мысль, что хорошо бы и сейчас сделать пару шагов для улучшения положения ее семьи.
— Да никак, — спокойно и с тщательно скрываемой гордостью произнес Игорь. — Зовут на приемы, я не хожу.
На секундочку — пять лет назад его отправили в изгнание. Фактически чуть ли не отреклись, запретив появляться на пороге дома. Уж больно злы были родственники на бестолкового потомка, у которого, кроме доброго сердца, и не было выдающихся качеств. А такое не особо ценится в мире Силы.
За два года управления телеканалом, который из рук Долгоруких перешел в мои, отношение к непутевому сыну и внуку изменилось кардинально. Кроме деловой хватки, им проявленной, теперь у родича оказался неслабый инструмент влияния и власти, который род хотел вернуть себе — пусть и не владея лично, но транслируя через него собственный взгляд на события.
Изгнание сняли, повинились, пригласили влиться обратно в дружную семью. Игорь послал их ко всем чертям и выполнять их «мелкие просьбы на телевидении» отказался, отчего его зауважали еще сильнее — злопамятность и сила воли как раз таки ценятся особо… Но кровь все равно дает себя знать — все же не разругались окончательно и отношения поддерживают, пусть и натянутые, осторожные и ныне крайне уважительные друг к другу.
— Сходил бы? — не настаивая, поинтересовался я.
— Да ну… Отец меня женить хочет, — пожаловался Игорь. — Там не приемы, а смотрины.
— Так женись.
— Чего? — посмотрел он столь же подозрительно, как Машк, которому подсовывают в миску таблетку.
— А я тебе торт испеку на свадьбу. Тот самый.
— Максим, это подло, — пожаловался он, нервно барабаня пальцами по столешнице.
Как тот же Машк, только хвостом, когда таблетка перемещается в аппетитный кусочек мяса.
— Предложение действует только сегодня.
— Но за что?! — воскликнул он со взглядом мученика.
— Кто-то же должен в этом кабинете принимать решения!
— Я принимаю!
— Так принимай, — развел я руками. — Я же не заставляю. Но либо сладко и по твоему выбору, либо горько, через скандал с родней и на той, на которую они укажут.
— А торт большой? — вновь затарабанил он пальцами.
— Большой, — вздохнул я, прибегая к уступке, работающей в том числе на котов.
— Ладно… — вздохнул он.
Все это время я игнорировал ошарашенный взгляд Артема.
— Так, а теперь бери бумагу и ручку… Да не торт ты рисуй!
— А как же… — захлопал он глазами, словно обманутый в лучших чувствах.
— Торт потом нарисуешь и пришлешь почтой. Сейчас другое записывай. Надо сделать ролик… у нас же есть оптимистичный блок в конце новостей про рекордные надои или что-то такое? Вот туда про Еремеевых что-нибудь надо отснять и вставить. Они что-то там за рубеж поставляют, двигатели или вроде того. Как обычно: отечественное — самое лучшее, поэтому берут даже тамошние. Справишься?
— Да легко, — поморщился он, как от ерунды.
— Спасибо. А мы пойдем.
Нас проводили до дверей, предлагая заходить в любое время. Артем подхватил с кресла Веру, уже отошедшую от стресса и что-то восторженно вещающую про гонорар и первые съемки. На меня она старалась не смотреть, да и я не нуждался в ее внимании.
Дождавшись, когда они выйдут из кабинета, повернулся к секретарю и вежливо попросил у нее конверт. Заполнил его убористым почерком, выводя в получателях адрес лаборатории, а в отправителях — абонентский ящик, арендованный наряду с еще десятком в разных уголках Москвы. Выудил небольшой клок волос, принадлежащих Вере, и бережно поместил в конверт.
— Где исходящая почта?
