Разноцветные прокламации пришлось связывать стопками и укладывать с боков пилотского сиденья. Журавлев поеживался от близости ненадежно закрепленного груза: зажмут, не дай бог, "мессеры", хлебнешь лиха из-за этих пачек...
Но немецкие истребители будто вымерли, не подавали голосов и зенитки, и от их молчания Журавлеву было не по себе. Неужто на самом деле выдохлись окруженцы? Он спокойно пролетал туда-сюда, меняя курсы: агитпосевная близилась к концу, когда вдруг залп крупного калибра испещрил вокруг него небо дымной рябью. Самолет заболтало взрывными волнами.
"Вот это другое дело! - обрадовался комиссар. - Коли так, пожалуйста, поагитирую вас старым способом..." И, присмотревшись, откуда стреляют, спикировал на батарею. Две осколочные полусотки, подвешенное предусмотрительным оружейником, пришлись в самый раз. Испытанный способ пропаганды подействовал безотказно, батарею словно прихлопнули крышкой. И тут... Нет, комиссар не поверил своим глазам. Не будь его руки заняты, он принялся бы протирать очки. Прямо на него лоб в лоб, пер немец. И какой! Трехмоторный брюхатый транспортник, набитый боеприпасами или другим чем-то для окруженцев. Журавлева обдало жаром. "Попа-а-лся, голубчик..." Он бросил "ЛаГГ" в боевой разворот и в момент оказался выше фашиста. От того потянулась жиденькая струйка - трасса пулеметной очереди. "Пугает, хе-хе!.." Журавлев поймал цель и нажал на гашетки. Если внутри боеприпасы, Ю-52 взорвется. Но ожидаемого фейерверка не получилось. Тогда, приблизившись, он ударил по пилотской кабине и понял, что летчик убит. Когда пилот погибает, руки его конвульсивно прижимаются к груди. А в руках - штурвал. "Юнкерс" резко взмыл, потерял скорость и свалился на землю, мелькавшую в ста метрах. Журавлев - свечой в небо, подальше от греха... У него опыт, его уже щекотали зенитные осколки. И правильно сделал, задав тягу; секунду спустя воздух вокруг опять запузырился от разрывов; обозленные артиллеристы расходились не на шутку.
"Политработа проведена удовлетворительно, - поставил себе оценку комиссар, - теперь и домой можно"
Я, рассказывающий сейчас о Журавлеве, вернулся из госпиталя в свой штурмовой полк весной 1943 года, когда бои уже гремели на Кубани. Мне часто приходилось водить группы на штурмовку фашистских укреплений пресловутой Голубой линии. Однажды утром начальник штаба сказал:
- Сегодня будет тебя прикрывать "Дух Сталинграда".
- А это еще что такое?
- "Дух Сталинграда"? Впрочем, ты не знаешь. Так зовут за глаза нового замполита истребителей сопровождения. Его фамилия Журавлев. С ним можешь работать спокойно, учти только; ведомые у него всегда молодые, необстрелянные.
Я пожал плечами. Очень мило! Мало того, что всего два истребителя прикрытия, так один из них еще и молокосос какой-то. Не маловато ли в небе, кишащем асами эскадр 52-й и "Мельдерс"?
Весь маршрут до цели меня не оставляли опасения, но на месте, в районе станицы Молдаванской, я понял, что тревожился напрасно. "Дух Сталинграда" со своим "зеленым" напарником стоили иной неуклюжей шестерки. Этот "Дух" не только прикрывал заданную сферу, он, казалось, оберегал меня лично. Я все время видел его рядом, то наверху, то у самой земли, когда он давил своим огнем зенитные точки, густо обстреливающие мою группу. А ведь ЛаГГ-3 не то что мой бронированный Ил - любая шальная пулька прошьет насквозь. Значит, умеет не подставлять себя зря под щупальца трасс. Его самолет появлялся и справа и слева, как охраняющий щит, но лица летчика я не видел даже мельком.
Захотелось познакомиться, однако в тот день не получилось, невозможно было поймать его. Он был везде и нигде. Когда летчики отдыхали, а техники заканчивали подготовку машин на завтра, Журавлев только приступал к очередному акту своей деятельности. О смысле ее я услышал непосредственно из его уст чуть позже, на инструктаже политруков эскадрильи. Поставив задачи на ближайшее время, он подчеркнул:
- Еще друг-приятель Юлия Цезаря Саллюстий говорил: "Прекрасно служение родине хорошими делами, но неплохо и служение ей хорошими речами". Разумеется, - продолжал Журавлев, - это не значит, что я призываю вас к пустопорожней болтовне, в многословии теряется правда. Изреченные идеи не стоят ломаного гроша, если их не воплощать... Так что за дело, товарищи, по эскадрильям!
И сам отправлялся на стоянки проверять, а понадобится - помогать техникам приводить в готовность материальную часть, решать бесчисленные проблемы и дела, от своевременного обеспечения личного состава исправным обмундированием, а женщин-оружейниц и прибористок, в частности, - бюстгальтерами нужных размеров; от чтения лекций о событиях на фронтах, организации самодеятельности и спортивных состязаний, писания писем в госпитали раненым летчикам, уничтожения мух в столовых до составления политдонесений и подготовки к партсобраниям, летно-тактическим конференциям...
А утром - опять в воздух, притом с новым ведомым.
