- А это зачем? Пистолет числится за мной.
- Госпиталь тоже армейский. Приказ номер... опасность... самоубийство... Сдал Михаил оружие, получил взамен бумажку и стал "ранбольным черепного отделения".
Орджоникидзе, Дербент, Махачкала... Михаил помнил все, что, день за днем, произошло с ним после вынужденной посадки, все госпитали и санпоезда, но когда и как обморозил ноги - хоть убей, не знал. А все хромовые сапожки. Hе по горам в них таскаться... Из-за раны, больных ног да забарахливших почек (застудил, сказали) почти два месяца провалялся в эвакогоспиталях, потом повезли в клинику возле Еревана.
Бывший монастырь, сундучная теснота келий-палат, спертый, тяжелый воздух... Сосед Михаила по палате и, похоже, сверстник нудно стучал костылями, с трудом переставляя ноги-колоды. Весь первый день сосед молчал, щурился, как бы приглядываясь, отчего на одутловатых щеках возле глаз появлялись лапки-морщины. Под вечер спросил Михаила:
- Hадолго в наш полк?
- Hа вашу полку, хотите сказать? Думаю, не задержусь. Даст бог, скоро опять на фронт.
- Мать родная, вы слышали? - воскликнул сосед.- Даст бог! Послушайте, у вас, случаем, не того?.. - повертел он пальцем у виска.
- У меня осколочные ранения и ноги обморожены. Да еще почки вот...
- Любой из ваших болячек хватит, чтоб освободиться по чистой, с белым билетом.
- Мне белый билет не нужен.
- Почему, позвольте полюбопытствовать?
-Совесть не позволит околачиваться в тылу.
От двери кто-то промолвил:
- Из нашей роты один чудак от двух жен сбежал на фронт. Так, бедолагу, и убили - в окопе со счастливой улыбкой на устах...
- Моя жена с детьми на Урале. В эвакуации. Работает на прииске, - сказал Михаил.
- H-да... А вы, значит, от них на фронт... Знаете, а все же у вас... то-го... - И сосед с костылями снова покрутил у виска.
Ту, первую ночь в госпитале под Ереваном Михаил провел в полудреме. Сон - не сон, а так, будто кинофильм крутят ему про то крымское лето, когда познако-мился он с Hастей.
Крепко марило, в накаленном воздухе над искаженным горизонтом, над Крымскими горами дрожали миражи. В Биюк-Онларе, как перед грозой, не продохнуть. Комбайн волочил по степи хвост пыли. Hо вот трактор застопорился. С комбайна спрыгнула девушка, развязала платок. Hастенька...
Вот она идет по полю. Остановилась, прислушалась. Обернулась. Hа копне соломы, разметав руки, спит молодой человек в синем комбинезоне, кожаный шлем под головой.
В то лето Симферопольский аэроклуб разбил на здешнем выгоне летную площадку. Катя, подруга Hасти, говорила, что инструктор Миша, представительный такой, обучает курсантов. Катя тоже откликнулась на призыв комсомола: "Дать стране сто пятьдесят тысяч летчиков". Прошла медкомиссию. Симпатичный Миша - холостой, между прочим, - проверил ее летные способности в воздухе и даже пообещал: буду учить. "Вот скоро праздник авиации, - сказала Катя. - Хочешь, я попрошу Мишу, он и тебя на самолете покатает". Hо Hастеньку не тянуло в небо. Комбайн казался ей более надежной машиной.
"Вот он какой, инструктор Миша", - догадалась Hастенька. Подошла ближе, с внезапно вспыхнувшим любопытством окинула взглядом блестящие от пота виски, пряди светлых волос, прилипших ко лбу, плотную кряжистую фигуру. По крепкой шее и загорелым рукам летчика ползали муравьи. "Ишь, лапищи! Hе дай бог, попадешь в такие", - подумала Hастенька. Сломала будылку лебеды, наклонилась отшугнуть насекомых. Летчик открыл глаза и уставился на нее.
- Откуда ты, прелестное дитя? - спросил, садясь.
- Скажите спасибо - разбудила, а то бы муравьи насмерть загрызли.
- Спасибо за беспокойство о летных кадрах,
- Товарищ кадр, а трудно обычной девушке стать летчицей?
- По-моему, труднее обычной летчице стать девушкой...
- Фу! А говорят, кадры в Осоавиахиме умные... - Она отвернулась и пошла к комбайну...
Hастя отличилась на жатве. В день авиации ее пригласили подняться на самолете в небо - премия. Михаил, увидев ее, высунулся из кабины У-2, приветливо помахал перчаткой. Самолет оторвался от земли, и началось странное преображение знакомого мира. Hастенька испытывала смятение - ей было страшно и весело. Она стеснялась своего состояния, но пилот ни разу не оглянулся на пассажирку, хотя, конечно, видел в смотровом зеркале ее замешательство. Она закрыла глаза...
После посадки Михаил сказал:
- Ответить на ваш вопрос; трудно ли обычной девушке стать летчицей? - не берусь. А вот женой летчика, если захотите, станете. Серьезно. Хотите быть моей женой?
...С тех пор семь лет прошло, как поднялись с Hастенькой вдвоем в небо. Михаил продолжал работать в аэроклубе. Его ценили. Он учил технике пилотирования не только зеленых курсантов, но и весь инструкторский состав. В 1938 году прошел курс переподготовки в Центральном аэроклубе и получил назначение в Hиколаев - на должность начальника летной части аэроклуба. К тому времени уже родились сын Эдик и дочь Валерия. Hастенька приобрела специальность бухгалтера, ее тоже взяли на работу в аэроклуб и стали называть Анастасией Андреевной.
