– Увидишь – передай привет. Сегодня среда, у меня семинар; буду поздно. Купишь поесть.
– Добро.
– И Митьку заберешь из садика.
– Могла не напоминать.
Автобус был пуст, и темные улицы тоже пусты. Согреться удалось только на заднем сиденье, но там высоко подбрасывало и пахло сильно выхлопом. На поворотах слышно было, как позвякивают и пересыпаются в кассах медяки.
– Боренька, ты совсем себя не бережешь.
– Ниночка, не пили меня. Я купил на рынке парной телятины.
– Милый, но зачем ты тащил эту картошку?
– Умеренные нагрузки полезны. А еще нам достали билеты на Темирканова, я Черткову звонил.
– Ты поблагодарил его?
– А как ты думаешь?
– Ким не давал о себе знать?
– При мне нет.
– Ну ложись, ложись, отдохни. Вон до сих пор еле дышишь.
– Сейчас, Ниночка, сейчас, положу все в холодильник.
Девушка притоптывала, поглядывая на часы. Парень подошел, невзрачный какой-то, маленький. Они поцеловались дважды, она, сняв варежку, погладила его по щеке, он обнял ее за плечи, они ушли прижавшись друг к другу.
– Танька – вот, тени французские, нужны? Ты что, того? Что – Ким?
Мороз заползал под брюки и жестко стягивал бедра. Дубленка была короткая, ветер распахивал полы и продувал насквозь. Руки в карманах, ветер забирался в рукава до локтей. Зато пальцы не мерзли. Каждые несколько минут приходилось вытаскивать правую руку из кармана и тереть онемевший кончик носа кожаной холодной перчаткой. На перчатке всякий раз после этого оставался мокрый след.
– Старик, моя статья будет в четвертом номере «Правоведения».
– Король! Как ты ее все-таки умудрился там просунуть?
– Уметь надо.
– Рад за тебя.
– Сигарету. Так вот, место в финансово-экономическом – сто тридцать пять без степени. Сеньшин (ты слышал) заинтересован в своем человеке, ему нужен молодой мужик против старых дур на кафедре. Смысл, пожалуй, есть. Я обещал, что ты дашь ответ послезавтра.
– Смысл есть…
Подушка была тугая, постель свежая.
От настольной лампы резало глаза, но в темноте толку не было.
Четыре сигареты оставались в пачке.
Под серым дождем таяли сугробы на пустой площади.
В домах светились окна только лестничных площадок.
В шесть часов зашаркал скребок дворника.
– Осторожно, двери закрываются! Следующая станция – Петроградская.
Напротив сидела красивая женщина. Он смотрел на нее секунд несколько – сколько позволяли приличие и самолюбие. Страшно милая.
Хлопнули сдвоенно двери. Ускользающий вой движения.