– Спасибо за работу! – ответил Литвиненко и стиснул ему руку.
Первое августа:
– Есть пять семьсот!
– Спасибо за работу!..
– Спасибо в стакан не нальешь, – хмуровато сказал Прокопенюк.
Зашедший за подписями бухгалтер в негодовании потряс кулачками. Жора, молодой бригадир молдаван, одобрительно хрюкнул.
– Тебе что – мало? – угрожающе протянул Литвиненко. – Твои бездельники в этом месяце по…
– …шестьсот двадцать, – услужливо подсказал бухгалтер.
– А вламывали как?
Усть-Кулом постепенно разделился на два лагеря:
команда Прокопенюка – и все остальные. Прокопенюковцы получали шестьсот-семьсот на круг. Им продавали в неделю по две банки тушенки и сгущенки, хотя полагались они всем работающим в лесу, а также индийский чай, который на прилавок не выставлялся и шел как бы через спецраспределение. В день получки по личному распоряжению директора им отпустили в специальной кладовке орсовского склада по бутылке коньяка, который в магазине отродясь не стоял: исключительно водка и красное.
Обделенный же лагерь нарек эту рабочую гвардию рабочей аристократией и в свою очередь расслоился на две неравные части: первая, составлявшая подавляющее большинство, завидовала завистью обычной, то есть черной, и ратовала привести прокопенюковцев к общему знаменателю и даже репрессировать за рвачество; вторая же, меньшая часть завидовала завистью белой, то есть строила козни, как бы самим проникнуть в привилегированный круг, и при этом условии была согласна примириться с создавшимся положением. Продавщицы вели с Прокопенюком взаимовыгодные переговоры об устройстве своих мужей. Смазчик Пронькин, известный алкаш, после аванса гонялся за Прокопенюком с цепью от пилы, требуя восстановить равноправие.
А из райкома регулярно запрашивали с доброжелательной требовательностью:
– Как осваивается фронт работ?
– Согласно графика! – кричал Литвиненко, прижав для лучшей слышимости руку рупором к трубке. – С превышением нормативов!
– Ты подсчитал, на сколько процентов повысится использование техники?
– На одиннадцать и семь десятых! – бухал он без боязни: контора подгонит нужный результат.
– Так это же прекрасно! – ликовала трубка. – А производительность труда?
– Экономисты мои обсчитывают, – врал Литвиненко.
– Прикидочную цифру можешь назвать? Нам надо включить в отчет.
– Шесть процентов, – придумала экономистка правдоподобную цифру.
– Семь с половиной процентов, – передал Литвиненко.
– Молодец, Литвиненко!
В кабинете между портретом и сейфом Литвиненко повесил крупномасштабную карту района и каждый вечер скрупулезно отмечал красным карандашом пройденный отрезок на идеальной прямой, соединявшей 39-й километр с Белоборском.
К сентябрю красная стрела подползла к голубой ниточке реки, что соответствовало на местности расстоянию в семь километров семьсот метров. (Конечно – гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить; могло оказаться там и больше восьми километров, кто в тайге эти километры мерил; могли и в сторону метров на пятьсот уйти – и это не смертельно, там скруглим, дело обычное, не транссибирскую магистраль строим, рабочую узкоколейку.)
Он весело хлопнул Прокопенюка по литому круглому плечу:
– Ну как, бисова душа, реку-то уже видно?
– Куда ж она денется, – ровно ответил Прокопенюк. – Мы свое сделаем, не подведем.
– Завтра вас навещу!
– Милости просим…
Плавно ответвляясь от насыпи, железнодорожная колея с радующей глаз прямизной рассекала тайгу. Посверкивающие рельсы были намертво пришиты к оранжевым круглякам шпал, еще не успевших потускнеть. В конце пути безостановочно продолжалась отрадная деятельность: деревья валились, трелевщик урчал, топоры тюкали, вперестук гнали эхо молоты костыльщиков, с одного маха вгоняющих четырехгранные костыли в податливую сосновую древесину.
– Прокопенюк свои груши отрабатывает, – с мрачноватой горделивостью предъявил картину Прокопенюк.
– Сколько уже сделали?
– Семь километров и восемьсот двадцать метров. Сегодня уже девятнадцать звён уложили, это сто четырнадцать метров. (Он не врал: столько показал и спидометр мотовоза.)
– Так… – молвил Литвиненко, сурово вглядываясь в перспективу. – К реке вышли?
– Все по плану, – пожал плечами Прокопенюк.
– Так вышли?
– Да куда ж она денется.
– Вышли или нет?! Сколько осталось?
– Ну, может, самая ерунда осталась…
– Сколько?!
– Да что я, речник, – грубовато сказал Прокопенюк.
Литвиненко достал компас, линейку, циркуль, расстелил на траве карту. Проверил.
– Должны уже выйти, – скрывая растерянность, произнес он.
– Должны – значит, выйдем, – успокоил Прокопенюк.
– Все будет в ажуре, – заверил богатырь Жора, бригадир молдаван, скаля белейшие зубы с зажатой в них беломориной.
– А ну пошли посмотрим, – решил Литвиненко.
– Рабочий день кончился, – сказал Прокопенюк. – И так уж задержались, вон темнеет уже.
– Ничего!