Друзья Андрея спросили: «Андрей, что это за типы там с тобою плавали?» - «А это… Это – вот такие мужики, - Андрей поднял вверх большой палец, и добавил, - с завода».
(Ирландские трюфели)
У Ирины жил декоративный белый кролик, и он все время гадил такими коричневыми травяными кругляшками. Они так везде и валялись у нее по комнате: на полу, на диване, на креслах. Хорошо, что эти кругляшки, в общем, не воняли, так как кролика Ирина кормила специальным кормом и травой.
Когда случилось так, что Федору надо было закусить выпитую только что водку, то мы ему предложили эти кругляшки, сказав, что это – отличная закуска – ирландские трюфели. Федя никогда не видел ирландских трюфелей, и поэтому, схватив несколько кругляшков, съел, и сказал что это лучшие ирландские трюфели с отличным вкусом; лучшие, которые он когда-либо пробовал. Мишка Большой видя то, как Федор их ест, сказал:
- «Дайте-ка и мне попробовать».
Ему дали.
Мишка сказал, что да, замечательные трюфеля.
(Звонок с Ближнего Востока)
Андрей был дома. Шел из кухни в свою комнату. В коридоре зазвонил телефон. Андрей сначала решил не брать трубку и пройти мимо. Но взял. Звонил неизвестный мужской голос. Говорил голос нараспев, как это принято в странах ближнего востока. Наверное, на станции соединили неправильно.
- Алло? – сказал Андрей. В ответ он услышал нараспев:
- «Аллах алла хала мала хала Аллах…»
- Может из Афганистана какой-то мулла, - подумал Андрей. - Может какой-то террорист из Пакистана звонит?
Голос в телефоне, такое впечатление, будто бы не хотел слышать собеседника, он пел в трубку своё «Халла алла хала маллах…» Андрей, подумав, решил не класть трубку, а положил ее рядом с телефоном. Голос по-прежнему пел. Андрей поехал гулять в центр, приехав, лег спать. Утром он вспомнил про оставленную трубку. Он подошел к телефону, приложил трубку к уху, где все еще пел голос неизвестного.
- Алла халла Аллах хала маллах хала.
Тут уже Андрей не выдержал и повесил трубку.
(В биотуалетах)
Федор с Нафаней бухали на лавочке. Возле лавочек стояло два синих биотуалета. Выпив приличное количество синьки, Федор с Нафаней захотели посетить эти туалеты. Когда они зашли в них, подъехал кран, и рабочие погрузили синие кабинки в прицеп, обвязав их лентой, чтоб по дороге туалеты не упали и не съехали вниз. Нафаня и Федор этого не заметили, так как находились внутри.
- Ну что, еще Нафань возьмем? Или остановимся? – сказал Федор из одной синей кабинки.
- Еще возьмем, - спокойно и решительно ответил Нафаня из другой синей кабинки… - Это, я что-то выйти не могу, сын. Заклинило что ль…
- А ты посильней дергай, - сказал Федор, - сейчас я выйду, и помогу тебе…
Кран с прицепом выехал в этот момент на перекресток по улице Ленина, встав на светофоре.
(Шляпка)
- А вот шляпку-то вернуть придется.
- «Какую такую…» - тихо проблеяла девица и осеклась, когда Селиверстов сгреб её выжженную перекисью шевелюру в свой огромный пролетарский кулак. – «Ииииии!» - запищала она и выжидающе сощурилась на него. – «Мне ее подарили». Селиверстов тоже сощурил один глаз: то ли и впрямь поверил, то ли прикидывал, как теперь эту шляпу экспроприировать.
- «Ну, хорошо, - сказал мужик, - допустим, подарили тебе ее это, или дали - суть дела не меняет» - «Я вам не эта! Я сейчас! Да я милицию вызову!» - захлебываясь от страха и негодования заголосила потерпевшая, выпучив накрашенные синевой глаза для острастки.
- «Ой-ой-ой, милицию она вызовет! Напугала! Да я, если хочешь знать, сам милиция! - сказал мужик, и щелкнул ее прокуренным пальцем по носу. - Тютя!»
Мощный кулак удерживал девицу, а худые бледные ноги её семенили на месте, не зная куда податься, точно растерянные слепые щенки.
- В общем, так, - отдаешь мне шляпку, - и я тебя отпускаю! И если никому не скажешь еще про одно «но».
- Что ещё за «но» такое? - оживилась она, в упор уставившись на Селиверстова и в то же время пытаясь засунуть злополучную шляпку в ридикюль.
Селиверстов осклабился:
- «Ну, пойдем вон туда, в комнату...»
Услышав про комнату, девица заметно пожухла; судя по озадаченному виду, нумера ей изрядно поднадоели. – «Может черт с этой шляпкой, - подумала она» - «Все равно ведь в сумку не лезет, зараза».
- Подавись! - властно и неожиданно громко рявкнула вдруг бабень, - и кинула шляпку. Селиверстов не ожидал такого поворота событий, и поэтому кинулся хватать одной рукой падающую к окну шляпу, норовящую улететь за карниз, а другой рукой пытался удержать в руках добычу.
Девица издала вопль раненой лани и рванула что есть сил. В пролетарском кулаке Селиверстова остался кудрявый блондинистый шиньон.
Ошарашенный экспроприатор уставился на шиньон, точно желая удостовериться, что он не начнет лаять. Затем он несколько раз моргнул и плюнул вслед удаляющемуся стуку каблуков, подобрал шляпу, повертел её.
Лицо Селиверстова озарилось догадкой, - он прицепил к шляпке шиньон, удовлетворенно проговорив: «Была рубь, а теперь рубь двадцать». И зашагал в другую сторону.
(«Ой, извините…»)
