А один говорил так: «Слово за словом, хуем по столу!»
Мы смеялись. Он был старше, и мудрее.
Вообще, живи так, как будто бы сегодняшний день последний…
Сережа тупо шутил. Да и Андрей шутит не лучше. У нас полстраны шутит однообразно. Шутят так, как шутят в юмористических передачах.
Влад просыпался, шарил рукой в темноте будто:
— О, сигареты! О, спички! — Живем!
За окнами был нескончаемый февраль. Время — около двенадцати ноль-ноль.
Все собирают деньги, и ты сам говоришь — и два рубля сверху.
— Ни хера, — сказал Херасов.
Саша придумал персонажей: Шнапс-Капитана и Хер-Майора.
Андрей снова придумал названье: «Мертвый марш».
Влад пошел бы в библиотеку воровать книги. А Андрей — технику.
Так, первый у нас приходит Лесбиянов, — шептались девочки.
— А затем Роллингстоунсов, — это я добавил, но уже позже. Я рядом стоял и все слышал. Одной из девочек я очень нравился.
На 8-ом этаже, где жил Костик, была надпись: «Костик — Лапусик».
Тайные вредители мы с Андреем.
Он гадкий подельник. Был им.
Что, опять подлоктями загорал, — спросил все тот же Андрей.
Займись же делом, наконец: хуй, гвозди — у кассы.
— Мы были начальниками задних парт. — Чего-чего? — Ничего…
— Мне не до девчонок, мне учиться надо, — говорил Кирилл, — я же гимназист.
Еще мы были шахматистами-затейниками с Андреем. Наш послужной список игры составляли: спектакль в школе, плотина ГЭС (на запретной зоне), ТЮЗ.
Максим не знал, желал ли он вечером легкого досуга, или нет.
Вот ты каналья, вот ты гангрена! — ругался Владислав известно на кого…
И все возрадовались, играя в карты.
— Молится, или больной, — подумал Иван. Он известный революционер.
— Дамы с вещами, на выход, — распорядился Андрей в троллейбусе.
Иринка собирает свои хулиганские цитаты.
— А что, мне с вами нельзя? — спросила девочка.
— Нет, конечно! — ответил пьяный вдребезги Лебедев.
— Так, Костик, бери себе! Сабе. Бери, — сказал дядя Сережа, его отец. Мы играли в карты на пляже. Сергея мы звали Сорогой.
Дядя Сережа до сих пор ходит в куртке, в той, что носил еще и в 1996-ом году.
Одного мужика мы обычно обзывали бородатым ослом, равно как и лысым чертом.
Психически нездоровый Саша кричал:
— А ничего не было! Не считается! Ца! А никто ничего не видел! А кто докажет!? А так немцы делали!
Тетя Таня искала первого августа две тысячи второго года сына:
— А где Костик?
— А вон, «четверка» белая стоит.
— А что он там делает?
Мы засмеялись.
Саша носил кличку «Би-Би». Его все знали. Абсолютно все. Его отец умер от водки. Саша и без того был неполноценным, а потом вообще обострилось.
— Милый мальчик мой! — называл он Димку, когда играли в футбол за церковью.
Баба Маша сказала:
— Книга интересная. А я красивая.
— О, какой голосок, слыхал?! А! Слыхал, как он крикнул-то? — торжествовала женщина в маршрутке.
— А у меня сумку спиздили недавно, — сказала бабка на весь салон авто.
— Как же вы живете? — спросил пассажир.
— Водку пью, анашу курю, с проститутками развлекаюсь! — приколол водитель незадачливого пассажира.
— Вы бы хоть до шести считать бы научились!
— Да мы и больше научились, да считать нечего, — сказал дед.
Сидим, сидим. Саша сказал: «Эх, ма!»
И опять сидим, сидим…
Два урока подряд мы с Владом убивали время. И не раз. Часто так бывало.
А потом весна началась. А еще зимой в меня влюбилась Анжела. Я ее поцеловал при всех на столе, уложив ее на стол. А она поцарапала мне шею когтями.
Андрей хотел написать некролог. Ему вернее даже только слово одно понравилось само: «некролог». Ничего писать он не собирался.
Слава Г. часто возражал:
— Я не пойму, когда кончится вся эта пидерсия!?
Мы играли в «менеджер». Саше не понравилось, что кто-то ворует.
Артем обратил на себя внимание воплем:
— Что на меня смотрим?! Танцевать буду!
Аня осторожно предположила: «Ну что, всё? Сейчас трахаться будем?»
Дело повисло в воздухе.
А я подумал, что каждый из присутствующих хотел бы.
Но я не помню уже: какая Аня именно это сказала. Я и саму Аню не помню.
Карточный зачинщик я в новогодней сказке. Как давно это было… Картежная банда. Ну, просто шайка заядлых картежников.
— Ну, дурындас!
— Улыбаешься, как клоун в балагане! — я люблю советскую литературу.
Кондрашевич сменил фамилию на Игнатюк-Касьянченко.
«И я стою, и ржу идиотом» — хорошая цитата.
Несуразицу несешь, матросик.
Артем под Маяковского читал стих: Я знаю! Верю! Буду! Надо!
Артем бодро ходил по коридору.
А Кондрашевич снова сменил фамилию на Сокольников-Крупскую.
Люблю тебя, а за что не знаю, что-то в тебе есть! — зверел Артем.
У него бугристая кожа крокодила.
Еще я сказал Диане, что у нее мужа будут звать Авдий, а Артем сказал, что даже не Авдий, а Авгий. А я добавил: Авгий Диогенович. В итоге дурло обиделось. Мы ее звали дурлом.
Артем, ты аист, — говорил я.
Артем, ты луговой волк, — говорил другой.
Кирилл грустно сказал, когда мы в последний раз в жизни прогуливали математику, последние дни доучивались: «Скоро кончится наша иерархия».
Стало грустно. А ведь за эти годы Кирилл стал почти великим пиитом…
В итоге, кто-то просто сейчас молодой дебил.
Выпивают клофелин подсыпанный им.
Придумывают модные никнэймы.
Еще что-то делают.
Безумствуют.
