Здесь, я думаю, мне нужно сделать неожиданное отступление и рассказать тебе о моих двоюродных братьях и сёстрах. У меня есть одиннадцать двоюродных братьев и двенадцать двоюродных сестёр. Я не могу сказать, что я не была с ними знакома, но я также не могу сказать, что мы поддерживали хоть какие-то значимые связи. Мой отец почти всю свою взрослую жизнь находился в ссоре со своими братьями и сёстрами из-за наследства своей матери – точнее, из-за манеры, которой моя бабушка решила разделить деньги между своими детьми, дав каждому из них одинаковую сумму и не дав моему отцу – как старшему сыну – ни гроша больше. Стоит ли удивляться, что мои кузены – как следствие этой ссоры – всю мою жизнь поддерживали со мной шапочное знакомство, не вступая со мной в длительные переписки и удостаивая меня холодным кивком головы в тех случаях, когда мы встречались с ними в городе или на светских собраниях. Разбогатев, отец, однако, не поспешил писать примирительные письма своим братьям и сёстрам, которым уже успел отправить не одно разгорячённое послание об их неблагодарности, нежелании делиться и неуважении старшинства и семейных традиций. Нет, он не сделал ничего подобного: он просто-напросто гордо засел в своём поместье и стал с удовлетворительным презрением смотреть на всех своих родственников, не отвечая на их редкие письма и с особенным удовольствием смеясь над просьбами о помощи тех из них, кто каким-то образом (вследствие ли неудачи или рискованной авантюры) лишился большей части своих накоплений.
Мой отец умер за пару недель до того, как мне исполнилось восемнадцать лет. Несмотря на то, что болезнь забрала его настолько поспешно, насколько, как нам казалось, это вообще можно было сделать, удар от его скоропостижной смерти не пришёл один: вслед за ним пришёл другой – об истинном состоянии наших финансовых дел. Управляющий имением и поверенный отца – наш старый и добрый друг – собрал нас в кабинете покойного, чтобы рассказать пугающую правду: у отца было пагубное пристрастие к азарту; оказалось, что он постоянно играл и проиграл не только весь наш доход, но и ушёл в серьёзные долги, заложив и нашу городскую квартиру, и наше основное имение.
Я думаю, читатель, ты можешь представить себе, в каком состоянии мы нашли себя в тот вечер, когда нам была сообщена эта опустошающая новость: мы не только потеряли любимого члена нашей семьи – мы ещё и остались почти что без средств к существованию.
Спустя пару недель после смерти отца – ту пару недель, в которую я, мои сестры и мать составляли план нашей новой жизни, решая, сколько у нас должно было остаться денег после продажи имущества, какие суммы мы желали бы выделить для получения хоть и незначительного, но стабильного дохода, какого размера дом мы могли бы снять и кого из нашего большого штата слуг мы хотели бы оставить при себе – спустя пару этих недель нам пришло письмо. Ты, читатель, мог бы подумать, что это письмо стало ниспосланным нам чудом и сообщало о богатом наследстве, оставленном мне или моей матери каким-нибудь старым бездетным троюродным дядей, и, знаешь, ты бы оказался не так уж и не прав.
Да, это был мой родственник, но не троюродный дядя, а моя родная бабушка – мать моего отца, и она не умерла, а, предчувствуя скорую кончину, хотела видеть перед собой всех своих дееспособных внуков: бабушка хотела разделить своё наследство так же, как в своё время она распределила часть своего состояния между детьми, но в этот раз ровные суммы показались ей слишком скучным решением. Да: моя бабушка, несмотря на своё пограничное положение, державшее её на пороге царства нашего творца, решила позабавиться со своими взрослыми внуками (таких было двенадцать человек), призвав их к себе на одну решающую встречу, во время которой она собиралась вволю поиграться с их –
Оказалось, что всё было не так гладко, как нам представлялось – письмо пришло к нам с опозданием. Оказалось, что я должна была быть у бабушки через два дня. Я не знаю, что послужило причиной задержки письма, но догадываюсь, что это произошло не просто так – скорее всего, к этому приложили руку мои двоюродные братья и сёстры, которые не забыли ссору своих родителей с их старшим братом.
Я тут же собралась в дорогу: я рассчитала время – я могла успеть вовремя. Я живу в прогрессивный век – век, который дал миру железные дороги и пароходы, сократившие расстояния вдвое, втрое, а может быть даже и в десять раз. Ты, читатель, конечно же, можешь поинтересоваться, прилично ли было юной барышне путешествовать одной. И я тебе скажу, что времена, когда незамужним девушкам требовались компаньоны для путешествий, подошли к концу; в ту пору решительным и волевым особам уже ничего не мешало свободно перемещаться по своему желанию и со своими целями: поддерживая образ благопристойного человека, я могла не бояться за свою репутацию даже в одиночном странствии.
