Короткий путь полностью

Хозяйка одобрительно кивнула и ушла. Это тёплое приветствие не умалило моих опасений. Они могли быть сообщницами.

– Послушайте, – сказала Линда, убрав с лица напускную дружелюбность, но сохранив во взгляде весёлую расположенность, – Если бы я хотела вас ограбить, я бы сделала это так, как делают обычные воры – либо на улице, либо тихо прокравшись к вам в комнату. Я бы не стала разводить этот спектакль.

Это заверение, к моему изумлению, быстро убедило меня в искренности её слов.

– Хорошо, – ответила я, – Я согласна на стоимость. Половину отдам вам перед выходом, половину – на месте.

– Справедливо. Договорились. Я, как вы уже поняли, Линда, – сказала она, протянув мне руку.

– Изабелла, – в свою очередь представилась я, пожав протянутую мне ладонь.

– Помимо цены, я выставлю вам ещё несколько условий нашего похода. Вы должны будете согласиться со всеми, иначе я отзову предложение. Все условия, кроме одного, разумны и нужны для того, чтобы обеспечить вашу безопасность.

– Если так, то я с радостью на них соглашусь. Но что же это за одно таинственное условие? – спросила я, позволив себе лёгкую улыбку – меня преследовало абсурдное ощущение, что мы уже успели подружиться; дело, скорее всего, было в том, что она мне действительно понравилась, несмотря на все свои странности.

– Мы будем непрерывно находиться в компании друг друга несколько часов. Я ненавижу жеманство. Либо мы с вами переходим на ты, либо… – она прервалась, так как хозяйка, со словами «приятного аппетита, милые барышни», поставила на наш стол две порции сытного ужина такого размера, с каким я бы не справилась, даже будучи необыкновенно голодной.

– Либо? – спросила я после того, как Линда не продолжила свою речь, а почему-то уставилась на свою порцию еды так, как будто сомневалась, что именно она должна была с ней делать.

– Либо мы переходим на твой родной язык, который лишён этого досадливого расслоения местоимений, – подняв глаза, ответила она на том языке, которому я была научена с рождения; она, к моему удивлению, говорила почти что без акцента.

– Я, конечно же, не против… – удивлённо пробормотала я, поздно подумав о том, что моё удивление могло смотреться неуместно – никто ведь не удивлялся тому, что я знала их язык, – Озвучь, пожалуйста, другие условия.

– Хорошо. Слушай внимательно. Во-первых, хорошо поешь, – Линда кивнула на мой недавно принесённый горячий и сытный ужин, – Во-вторых, закажи себе котомку с провизией в дорогу. Не думай, что плотно поев сейчас, ты избавишь себя от необходимости есть в пути. Не избавишь: в лесу не прямые дороги и тебе понадобится много усилий, чтобы идти по петляющей тропе. К тому же там холодно. Поэтому, в-третьих, тепло оденься. Если, выбрав наряд, тебе покажется, что тебе может быть в нём жарко – не будет, поверь мне. В-четвёртых, мы будем делать привал каждый час, даже если тебе будет казаться, что это лишнее. Это не лишнее, поверь мне на слово. Пятое: ты должна идти только туда, куда иду я и не отходить от меня далеко. Это очень важно. Справишься?

– Конечно, – ответила я, чуть вздёрнув подбородок в жесте задетой гордости: по её мнению, мне не хватило бы ума соблюсти эти простые инструкции?

– Мне не кажется, что тебе не хватит ума соблюсти все эти пункты. Я просто заручаюсь твоим открытым согласием.

Тут, читатель, настал один из тех очень редких моментов моей жизни, когда я забывала всё воспитание, так прилежно привитое мне родителями и гувернантками.

– Ты читаешь мои мысли? – воскликнула я, подавшись вперёд и так исказив лицо от своего безмерного удивления, что, как мне показалось, исполни я этот номер перед театральной комиссией, меня бы тут же приняли в труппу.

– Я не читаю мысли, – уверенно сказала моя собеседница, направив на меня свой холодный взгляд, – Я отлично читаю лица.

Мы так и застыли в этой красивой безмолвной сцене: она – чуть откинувшись назад и плашмя положив одну из ладоней на стол, я – наклонившись вперёд и смотря на неё широко распахнутыми от изумления глазами. Неожиданно я подумала, что я тоже была не так уж и плоха в считывании людей: её реакция показалась мне немного обиженной – как будто в то время, как я негодовала от того, что она усомнилась в моей способной выполнить простой список предписаний, она была возмущена тем, что я сочла её неспособной считать простейший жест слегка оскорблённого достоинства. Эта обида впервые сделала её похожей на живого человека – до этого мгновения она казалась мне выросшим в глуши отшельником, которому в некой воображаемой школе рассказали, как ведут себя люди, но не показали, как именно они это делают. Эта ассоциация показалась мне весьма забавной.

– Я сказала что-то смешное? – не меняя ни позы, ни взгляда, спросила Линда, посмотрев на мою расцветшую улыбку.

Я рассмеялась. У меня никогда не было близких подруг, и я вдруг подумала, что мы с ней могли бы неплохо сойтись.