Председатель колхоза Олейников и его заместитель по животноводству зоотехник Шитиков стояли в сторонке. Молоковоз чуть поодаль. Шофёр молоковоза подошёл к начальству.
— Что делать будем? — спросил он, глядя на председателя.
— Вот, зоотехника спрашивай, — сказал председатель. — Это по его части.
— Я не знаю что делать, — раздражённо ответил Шитиков.
— Вот это да, — сказал шофёр, глядя на мужиков, толпившихся у входа. Бригадир Бархатов ломиком пытался сорвать дверь, но дверь не поддавалась.
— Если к вечеру не сдадутся, будем брать штурмом, — сказал председатель не то в шутку, не то всерьёз.
— Надо позвать Замковского, — сказал Шитиков. — Пригрозить им судом. Что это такое, в конце-то концов!
Вечером Нинка прибежала из школы, бросила портфель в прихожей на диван и — как ветром её сдуло — скорей на улицу. За углом откуда просматривалась вся ферма, остановилась. Возле фермы толпы народу. Коровы ревут. Три мужика с ломами забрались на крышу и пытались разобрать кровлю.
В одном месте приподняли доски. Нашёлся смельчак — муж Анфисы. У него уже был синяк под глазом, но он свесил вниз ноги, просунул зад и хотел спрыгнуть в коровник, но вместо этого вдруг заорал как кот, которому прищемили хвост, и поспешно стал выбираться наверх.
— А-а-а-ай-я-яй! — крикнул он опять. — Что вы делаете? Дуры!.. Ай!.. Ну мать вашу…
Доярки внизу хохотали.
Мужики сверху посмотрели в щель и увидели железные вилы.
— Ну, Фиска, заказывай гроб с музыкой! — крикнул пострадавший, глядя в щель и почёсывая зад. — Хоронить тебя буду, стерва. Так и знай!..
Возле фермы — толпа людей и теперь уже два молоковоза. Шофёры возле своих машин, покуривают, ухмыляются. Подошёл третий молоковоз. Шофёр вылез из кабины, удивился:
— Вы чего тут стоите?
— Не загружались, потому и стоим.
— Как не загружались?
— А так. Утренней дойки не было, я — пустой. Стою с утра тут.
— Обеденной дойки тоже не было, и я пустой, — сказал другой шофёр.
— Так ведь уже вечер. Порожняком что ли возвращаться?
— Мы бы давно уехали. Председатель справку не даёт. Наверно хочет в один раз загрузить все три молоковоза.
— Так что придётся постоять тебе вместе с нами? — сказал другой шофёр.
— А что творится-то? Забастовка что ли?
— Сам чёрт не разберётся, что тут творится. Но по-моему что-то похуже чем забастовка. Видишь, милиционер с пистолетом бегает.
Шофёры стали наблюдать, как происходила осада фермы мужьями доярок под руководством участкового уполномоченного старшего лейтенанта милиции Замковского.
Мужики вооружены ломами, топорами. Несколько человек подкатывают на тележке осадное орудие — длинное толстое бревно — и нацеливают его на ворота. Из окон фермы выглядывают доярки с железными вилами в руках. Кто-то затянул, пересиливая надсадное коровье мычание, «Сормовскую лирическую».
— Откройте ворота! — кричал Замковский, потрясая пистолетом. — Бросьте вилы! Вооружённое сопротивление властям!.. Знаете что за это бывает?!
— Ты припугни их, — посоветовал мужик в лисьей шапке и с синяком под глазом — муж Анфисы. — Пульни в окошко раза два — они и лапки кверху.
— Я те пульну! — крикнула Анфиса. — Приду домой, я тебе так пульну!..
— Ага! Приди только домой.
— Все равно ворота сейчас собьём!.. — крикнул кто-то из мужиков. — Бревно уже подкатили!
— Сдавайтесь, бабы, пока не поздно! — крикнул другой мужик.
— Если ворота собьёте, мы вам покажем! — крикнула Ксения Налетова, молодая задиристая доярка, похожая на бурятку. — У нас оружие поострее вашего. — Она высунула в окно четырёх рогие железные вилы.
— Они с ума сошли, — сказал Замковский. — Они же круглые идиотки! Вот к чему приводит юридическая неграмотность! Это же двести шестая статья часть вторая. Злостное хулиганство да ещё вооружённое сопротивление властям. Им же по пять лет припаяют. Кто-нибудь их вразумит наконец? — Замковский повернулся и уставился на руководителей колхоза.
Олейников горько усмехнулся, опустил глаза. Шитиков подошёл к воротам.
— Дарья! — крикнул зоотехник. — Ты же член правления. Как тебе не стыдно?
— А где обещанный транспортёр? — крикнула изнутри Дарья. — Обещали поставить новый транспортёр? Обещали. Гордей Игнатьич, ответь! Ты знаешь сколько раз я поднимала этот вопрос на правлении? А? Не знаешь? Зато я знаю. Сто раз! А воз и ныне там.
— Да где мы сейчас возьмём тебе транспортёр?
— Где хотите, там берите.
— Нет их нигде!
— А почему нет? — возник изнутри чей-то другой голос. — Мы что, каторжные, каждый день таскать на горбу турнепс и брюкву! Одень-ка на себя эту корзину! Потаскай сам! Тогда узнаешь. А мы не ишаки, чтобы вьючили нас корзинами.
— Ну не может государство сейчас пока обеспечить всем необходимым. Дай срок…
— Какой?
— Какой-какой! — передразнил Шитиков и добавил шутливо: — Обещанного три года ждут, сама знаешь.
— Вот через три года я тебе и открою.
— Да вы что! Сивухи там обожрались что ли? У вас у одних проблема? У всех проблемы. Везде нехватка. И люди не возникают… Работают…
— Это их дело. А мы молчать больше не будем.