— Возьми их, — сказал шофёру молодой пассажир в очках, сидевший рядом в просторной кабине с портфелем на коленях.
— А куда посажу?
— Я в кузов пересяду.
Шофёр остановил грузовик. Пассажир, судя по приказному тону, имел право распоряжаться машиной, открыл дверцу и спрыгнул на обочину дороги, где была сухая прогалина. Старухи, подхватив свою поклажу с поминальным обедом, торопились к машине.
— Не спешите, успеете, — сказал молодой человек, улыбаясь и шире открывая дверцу. — И охота вам по такой грязи тащиться?
— Охота, не охота, а надо, — ответила подошедшая первой Еремеевна, пихая на сиденье корзину, наполненную всякой всячиной и закрытую сверху чистым белым платком.
— А как же, сынок, — сказала, отпыхиваясь, другая, совсем немощная старуха. Она подала Еремеевне узел с какой-то посудиной и прибавила слабым голосом: — Сегодня родительский день, голубчик. Все идут на кладбище. Вишь сколько народу? Все туда идут.
— А разве в прошлый раз мы не по этой дороге ехали?
— По этой, — ответил шофёр.
— Почему я не помню кладбища?
— Потому что спал всю дорогу. Есть кладбище. Вон оно, отсюда видно.
Молодой человек, осмотрев внимательно берёзовую рощу на вершине холма поправил очки, перекинул через борт объёмистый портфель и полез сам в кузов. Старухи уселись, и машина тронулась. Немного не доехали до кладбища, как что-то случилось в моторе, и он заглох и больше не заводился. Водитель вылез из кабины и открыл капот.
— Что случилось? — спросил молодой человек, свесившись из кузова.
— А чёрт его знает, — ответил водитель, разглядывая шипевший от перегрева мотор.
— Я рассчитываю сегодня вернуться обратно, имей в виду.
Шофёр подошёл к кабине, поднял сиденье, вынул завёрнутые в брезент ключи и, провозившись несколько минут с двигателем, объявил, что встали надолго и посоветовал старухам идти дальше пешком.
— А ну, бабуси, признавайтесь, кто из вас грешен? — сказал пассажир в кузове, когда две другие пассажирки с кряхтеньем и стонами вылезли из кабины.
— Да что ты, милый мой! — ответила Еремеевна. — Мы уж теперь только молимся. Какие из нас греховодницы.
— Ну, значит, раньше кто-то из вас того! — молодой человек с озорной улыбкой подмигнул сквозь очки и засмеялся, довольный своей шуткой.
— Вот уж правду сказать, мы и в молодости не грешили, — сказала другая на вид совсем немощная старуха, принимая от Еремеевны узелок с посудиной. — Всю жизнь прожили честно, не то что нынешняя молодёжь. А тебя сразу видать, что греховодник.
Представитель нынешней молодёжи, ухмыляясь, вскинул очки кверху и стал смотреть на жаворонка, который взлетел поблизости и оживил пустынную местность вокруг звонкими трелями.
Старухи подошли к шофёру, забравшемуся под капот.
— Может помянешь своих родственников? У нас вино есть и закуска.
— Спасибо, мне нельзя.
— Одну стопочку.
— Нет, нет. Спасибо.
— Тогда мы помянем. Кого назвать-то?
— Раба божьего Лаврентия.
— А ещё кого?
— Да ладно, идите с Богом. Старухи пошли дальше в гору.
— А что, в самом деле надолго встали? — спросил «греховодник», приятная внешность которого вкупе с несколько развязными манерами дала повод старухам думать о нём именно в такой плоскости.
— Часа полтора можешь погулять.
— Да, не повезло, — сказал молодой человек и спрыгнул с кузова. Он долго стоял возле шофёра, снимающего с двигателя одну часть за другой, и наблюдал за работой. Когда ему надоело, с тоской посмотрел на берёзовую рощу, в которой виднелись могильные кресты и ярко окрашенные тумбочки, обвешанные увядшими венками. Среди могил ходили люди, и молодой человек решил, что там легче можно коротать время. Сунув портфель в кабину, он пошёл вверх по дороге следом за людьми, группами и гуськом подвигающимися к кладбищенской ограде.