Иван подбежал к баку с водой, зачерпнул ковшом воды. Марфа Николаевна стала тыкать краем ковша в губы Галины Максимовны и лить воду на пол.
— Да ты не лей, а брызгай на лицо! — крикнул Иван.
Старуха набрала полный рот воды и брызнула с такой силой, что Галина Максимовна вздрогнула и открыла глаза. Когда она мало-мальски очнулась, соседка стала поить её из ковша, приговаривая:
— Что же ты, Лебёдушка, напугала меня до смерти. Галина Максимовна дрожащей рукой взяла костыльи, опираясь на него, попыталась подняться, но костыль выскользнул и с грохотом упал на пол. Марфа Николаевна нагнулась за ним.
— Погоди ты с костылём! — крикнул Иван. — Давай оденем её сначала.
— А может не надо? Вишь какая она.
— Ничего. Это лёгкий обморок.
— Ну да, лёгкий, — возразила старуха. — Я не успела сказать, а она уж готово дело — помирать начала.
— Не умрёт.
— Ну гляди, как бы чего не стряслось.
— Давай, давай, не торгуйся, — поторапливал шофёр. — Участковый сказал, её надо для опознания.
Старуха сняла с вешалки пальто и с помощью Шофёра стала одевать Галину Максимовну, сидевшую с поникшей головой на стуле.
Когда закончили, Марфа Николаевна увидела стоявших в дверях детской комнаты испуганных девочек.
— Их-то брать с собой или нет? — сказала старуха срывающимся от волнения голосом.
— Зачем? — ответил Иван. — Пусть дома сидят. Марфа Николаевна несколько мгновений смотрела на шофёра мутными, ничего не выражающими глазами, которые придавали её широкому, слегка рябоватому лицу совершенно тупое, беспомощное и жалкое выражение. Подбородок и руки её все ещё слегка дрожали. Высокая грудь поднималась и опускалась при дыхании как кузнечный мех.
— И правда, — согласилась она наконец. — Нечего им там смотреть. Насмотрятся, когда приберут да в гроб положат.
Поддерживаемая с обеих сторон под руки, Галина Максимовна прошла к автобусу. Марфа Николаевна вернулась в дом и принесла костыль.
Когда подъезжали к конторе, старуха воскликнула:
— Народу-то! — тьма тьмущая.
Люди толпились большим плотным полукругом в скверике возле «Доски почёта», на которой под стеклом среди прочих всё ещё висела фотография Павла Петровича. Многие стояли небольшими группами поодаль. Стена людей расступилась, когда из автобуса вышла поддерживаемая со всех сторон женщинами Галина Максимовна. Её пропустили к низенькой длинной лавке, накрытой брезентом. На брезенте в мокром полушубке, валенках, в тёмном костюме и без шапки лежал Павел Петрович, опутанный зелёной рыболовной сетью. Белые сморщенные руки его покоились на животе, правая была зажата в кулак. Галина Максимовна скорбно опустилась перед ним на колени, положила одну руку на грудь, а другой погладила светлые заиндевевшие волосы.
— Лежишь-поляживаешь, — сказала она слабым-преслабым голосом, будто сама была при последнем издыхании, наклонив голову и осматривая его немного распухшее синевато-бледное лицо, обострившийся нос и плотно закрытые глаза. — А мне каково?
Стоявшие в толпе женщины взволнованно зашептались.
— Горе-то какое, господи! — сказала одна из впереди стоящих.
— Сколько времени был в воде, а хорошо сохранился, — сказала другая печальным голосом.
Подошёл местный врач и, нагнувшись к Галине Максимовне, сказал:
— Дать заключение о смерти я не могу. Надо делать вскрытие, а я этим не занимаюсь. Придётся везти в районную больницу.
— Машина уже разнаряжена, и шофёр ждёт, — добавил участковый с погонами старшего лейтенанта милиции. — Без медицинской справки хоронить нельзя.
Галина Максимовна словно не слышала их и продолжала стоять на коленях. Подошёл Афанасий и сказал:
— Водолазы собрались уезжать. Хотят проститься. Галина Максимовна кивнула и стала подниматься.
Афанасий потом ей.
— Автобус к твоим услугам, — сказал Иван Васильевич, подойдя к Галине Максимовне. — Если куда нужно срочно — езжай.
Галина Максимовна попросила шофёра подвезти её сначала домой. Дома взяла две пачки пятирублёвок и приехала на постоялый двор. Водолазы уже упаковали свои вещи и ждали её. Среди них был Алексей Тигунцев — шофёр леспромхозовской дежурной машины, которая стояла на улице. Он должен был отвезти водолазов до станции.
Галина Максимовна положила деньги на стол и, повернувшись к Антону, сказала со слезами на глазах, поклонившись:
— Дай Бог вам счастья.
— Вы не меня благодарите, а его, — бригадир кивнул в сторону Валентина. — Он нашёл.
Валентин сидел на кровати, и когда бригадир сказал о нём, поднялся, вынул из кармана сигареты и стал закуривать.
— Дай Бог вам счастья, — опять сказала Галина Максимовна, вытерла дрожащей забинтованной рукой слезы и поклонилась ему как могла низко.
— Спасибо, — ответил Валентин.
— Вам всем спасибо. Сколько же трудов было положено! — Галина Максимовна опять заплакала.
— Да, — подтвердил бригадир, кладя одну пачку пятирублёвок в свой саквояж, а другую возвращая Галине Максимовне. — Досталось нам. Но лишнего не возьмём. Эти заберите обратно.
Галина Максимовна попыталась возражать, но Антон положил деньги ей в сумочку и вышел на улицу. Вслед за ним все вышли на улицу. Костя помог Галине Максимовне сесть в автобус.
