— Они все пьяные в стельку, — сказал Шитиков.
— Вижу.
— Коровы целые сутки не доены и не кормлены. Олейников заглянул в ближайшие кормушки. В них не было ни единой соринки.
… Животные, выпучив глаза, смотрели на людей и мычали надсадно, протяжно. У некоторых под глазами были влажные полосы и, казалось, что они, целые сутки не доёные, не кормленые, не только ревут от боли и голода, но и плачут.
Поселковый клуб битком набит людьми. Места все заняты. Кому не нашлось места, сгрудились в дверях.
На сцене — длинный стол, накрытый красным сатином, и три стула.
Внизу у самой сцены с одной стороны — скамья подсудимых, на которой плотно прижались друг к другу доярки, и охрана в лице участкового уполномоченного старшего лейтенанта милиции Замковского; с другой стороны — прокурор в форме юриста со звёздочками в петлицах и адвокат.
На сцену вышла девушка-секретарь и объявила:
— Встать! Суд идёт!
Зал зашумел, поднимаясь со своих мест.
Следом за секретарём вышли на сцену женщина и двое мужчин. Женщина встала на своё судейское место, раскрыла папку и начала читать:
— Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики… Выездная сессия районного суда в составе председателя Соколовой и народных заседателей Варламова и Редькина рассмотрела уголовное дело по обвинению в хулиганстве по статье 206 часть вторая, в неподчинении и вооружённом сопротивлении властям, а также в умышленном нанесении материального ущерба колхозу в размере двух тысяч рублей.
Изучив все обстоятельства дела и заслушав мнение сторон, суд постановил: всех подсудимых оправдать. Взрыв аплодисментов потряс зал. Судья переждала овацию и продолжала читать:
— Иск правления колхоза имени Чапаева в размере двух тысяч рублей признать недействительным и судебные издержки отнести за счёт колхоза.
Опять взрыв аплодисментов и опять судье пришлось пережидать.
— Суд вынес также несколько частных определений.
Первое. Районному агропромышленному объединению следует учесть конфликтную ситуацию, возникшую в колхозе, и принять все необходимые меры к тому, чтобы не допустить подобных ситуаций в остальных хозяйствах района.
Второе. Правлению колхоза необходимо срочно принять меры по механизации трудоёмких процессов на ферме, чтобы предотвратить подобные конфликтные ситуации в будущем, и усилить борьбу с пьянством и алкоголизмом.
И третье. — Судья подняла голову. — Это относится к мужьям доярок. Товарищи мужчины! Будьте повнимательней к своим жёнам! Ведь не от хорошей жизни они бросили вас в самый любимый свой праздник и ушли на ферму…
Аплодисменты и хохот не дали ей договорить. Судья закрыла папку и вместе с народными заседателями ушла со сцены…
Дарья Латышева вошла в коровник.
— Нечестно! Нечестно, Дарья! — кричали доярки, загадочно улыбались и подмигивали друг другу: — И так по надоям идёшь впереди всех, да ещё завела себе помощницу.
Дарья не понимала в чём дело, пока не увидела Нинку, ходившую возле кормушек с охапкой сена. Девочка помогала скотнику Тарбееву разносить корм животным, норовя побольше других дать Ласточке, которая стояла в группе Латышевой.
— Ох, Господи! — вздохнула Дарья и подошла к Нинке. — Ты опять здесь?
— Я уроки выучила, — ответила Нинка слабеньким испуганным голосом и, бросив сено в кормушку, замерла.
— Горюшко ты моё — луковое, — улыбнулась доярка. — Мне ведь не жалко. Ходи. Только зачем же ты такую шапочку на ферму носишь? Смотри, ухализила всю.
Нинка сняла белую пуховую шапочку и убедилась, что кругом — насыпался на неё сор.
— А я завтра платок надену, — сказала она.
— Вот-вот, — ответила доярка. — Так я и знала. Завтра, чего доброго, на утреннюю дойку прибежишь — ни свет, ни заря. Тебе когда в школу?
— С утра.
— Слава Богу, — сказала Дарья и пошла искать флягу под молоко.
Галина Максимовна положила несколько вымытых картофелин в кастрюлю с водой нечищенными и поставила варить на плиту.
— Где Нина? — спросила она у младшей дочери. — Ты не знаешь, куда она ходит каждый день?
— Знаю, — ответила Любка.
— Куда?
— На ферму.
— На ферму?! — удивилась Галина Максимовна. — Зачем?
— Доить коров.
Галина Максимовна широко открыла глаза и села на диван.
Доярки собрались в красном уголке. По обыкновению лузгали семечки. На столе горы шелухи.
— Нинки сегодня что-то не видать, — сказала Анфиса. Посмотрела на Дарью: — Не приходила?
— Нет.
— Удивительно.
— А что она обязана сюда ходить каждый день? — громко сказала Евдокия Муравьёва. И ещё презрительно фыркнула. Дескать, какая глупая Анфиса.
— Не кричи, — сказала Анфиса. — Не обязана, конечно. Но две недели путалась тут под ногами, изо дня в день, а сегодня нос не кажет. Вот я об чём.
Доярки умолкли.
— Может на вечернюю дойку заявится? — сказала Маргарита.
— Может и заявится, — вздохнула Дарья, закончив лузгать семечки и не спеша отодвигая свою шелуху в общую кучу.
— Спроси-ка её, если придёт, — сказала Анфиса, обратившись к Дарье, — чего её с этих лет на ферму потянуло?
— Я уж спрашивала. Молчит.
— Странно. Непонятно мне все это.
