Придя домой, Галина Максимовна начала сомневаться в своих аргументах насчёт старика и гадала теперь кто из этих двоих — кожевник Матвеев или вздымщик Сурков ходит по ночам на ферму и навлёк на неё новые неприятности. И всё-таки вероятнее всего — кожевник. С возрастом, наверно, началась бессонница. Да и дряхлость не за горами. От бессонницы и страха за своё одиночество на закате жизни решил обзавестись молодухой, чтобы было кому воды подать, когда станет совсем немощным. Да и способ ухаживания как раз подстать человеку робкому, какому-нибудь старику, который не уверен в себе.
Эти два возможных варианта, вернее сказать, два холостяка прочно засели в голове, и Галина Максимовна весь день терялась в догадках, отдавая предпочтение то одному варианту, то другому. После вечерней дойки, во время которой доярки загадочно улыбались и весело подмигивали Галине Максимовне, но так ничего и не сказали, она не выдержала и послала Нинку на разведку.
— Сходи к ребятам из своего класса и узнай, что говорят обо мне, — сказала Галина Максимовна дочери. — Опять какую-то сплетню пустили.
— А к кому идти? — спросила Нинка.
— Да к кому хочешь. Только своих подружек и ребят ни о чём не спрашивай. А то подумают, что я переживаю и специально послала. Приди, поговори об уроках, о домашнем задании, между делом послушай о чём взрослые говорят, и дальше иди. Поняла?
— Поняла.
Долго ждала Галина Максимовна свою дочь с разведданными. В девятом часу, наконец, заявилась.
— Ну что?
— Ничего, — ответила Нинка. — Куда не приду, все чай наливают, угощают вареньем да печеньем. Пока за стол не усадят, не отпускают.
— У кого была-то?
— У Орловых, Аксёновых и Сорокиных.
— Больше никуда не ходила?
— Нет, — ответила Нинка и схватилась за живот. — Не могу больше. Брюхо уже трещит от чаю.
— А что говорят-то?
— Ничего не говорят. Сядут со мной за стол, смотрят как пью чай, и улыбаются.
У Галины Максимовны опустились руки. Вот это была загадка. Всем загадкам загадка. Из-за баламута Суркова или деда Матвеева оказывать знаки внимания её дочери? Теперь Галина Максимовна вообще уже ничего не могла понять.
— А ребятишки что говорят?
— Ты же не велела их спрашивать, — ответила дочь.
Галина Максимовна ушла в свою комнату и стала ходить из угла в угол.
— Нет, надо самой развязывать этот Гордиев узел, — сказала она вслух и взяла со стола будильник. Завела его на двенадцать часов ночи и легла в постель, надеясь хоть немного вздремнуть до полуночи. Но сон не шёл. Ворочалась с боку на бок и теперь уже злилась не только на всех и все, но и на самое себя — за то, что не могла никак уснуть.
Ровно в двенадцать зазвенел будильник. Галина Максимовна заглушила его, нажав кнопку, быстро встала и надела платье. Немного поразмышляла что надеть сверху. У неё было три вида одежды: рабочая — кирзовые сапоги и телогрейка; будничная — валенки и старое пальто; праздничная — модельные сапожки и новое пальто. Суркова можно встретить и в рабочей одежде, потому что разговор будет короткий: «Гена, поставь на место вилы и иди с Богом. И больше никогда не приходи. Ничего у нас с тобой не получится. И все. И точка». С дедом Матвеевым посложнее. Тут рубить с плеча как-то неловко. Пожилой человек всё-таки. Нужна дипломатия. Надо сказать так, чтобы понял, что ни о каком устройстве семейной жизни с ним не может быть и речи, и в то же время не обидеть старика. Дипломатия — дело непростое. Галина Максимовна пока и начальных слов не придумала. А где дипломатия, там и смокинги. Но молочная ферма — не президентский дворец. Для переговоров с дедом Матвеевым сойдёт и будничная одежда. И Галина Максимовна надела валенки и старенькое пальто.
