Официант подсовывает стул, и Болджер садится. Его свита, состоящая из Полы и разнокалиберных прочих — секретарей, советников, — мелькает на заднем плане. Они поглощены своими телефонами, смартфонами и производят впечатление очень занятых людей.
— Как приятно снова видеть вас, Джеймс, — произносит Болджер. — Надеюсь, вам у нас нравится.
Джеймс.
Мать твою…
Нортон знает доподлинно, что Вогана называют либо мистер Воган, либо Джимми. Никаких Джеймсов.
— Ах, отлично, тишек, отлично. Расскажите нам лучше, как вы?
— Я хорошо, спасибо, но давайте не будем опережать события. Все-таки еще предстоит ратификация.
Воган отмахивается — экая, мол, ерунда.
Нортон откидывается на спинку стула и переводит дыхание. Он почти не слушает дальнейшую беседу, но по мимике видит: они в основном жонглируют хорошим чувством юмора. С навыком и профессионализмом. Нортон в паршивом настроении — что правда, то правда, — но он не может отрицать, что Болджер держится очень достойно. Он также осознает, что именно к этому они оба стремились — теми или иными путями — долгие-предолгие годы. Эта мысль немножко поднимает ему настроение. Он даже на секунду обольщается, будто Джина Рафферти не представляет серьезной угрозы… будто она не выяснила ничего существенного, или слишком тупа, чтобы действовать на основании того, что выяснила, или боится.
Примерно через десять минут Болджер встает; Воган и Салливан тоже поднимаются. За этим следует очередная волна официальных рукопожатий. После чего императорская процессия освобождает ресторан от своего присутствия.
Воган не садится. Он берет салфетку, вытирает рот, бросает ее обратно на стол.
— Ладно, парни, — командует он, — давайте-ка выдвигаться.
Они перемещаются из ресторана в холл. Там у мраморной колонны Салливан останавливается и говорит по телефону. Нортон с Воганом ждут. У конторки портье, возле большого растения в горшке, стоит крепкий мужчина в сером костюме и темных очках. Он якобы просматривает брошюру или руководство. Телохранитель Джимми Вогана. В холле довольно многолюдно. У конторки толкутся несколько журналистов-одиночек. Подбирают крохи информации насчет неожиданного визита Болджера.
— Надо отдать тебе должное, Пэдди, — произносит Воган. — Хорошая работа. Жалко, в Лондоне с этим не так легко.
— Неужели?
— Ох! — Воган на пару секунд кривит лицо. — Умоляю. Разве с англичанами можно иметь дело? Это тяжкий труд, уж поверь мне. Язык вроде тот же, так-то оно так, но нужен переводчик. И я не о разнице в словах: мобильный, сотовый — такого плана вещи, — ну там фильм, картина. Я о разнице в подходе. Вот в этой стране я чувствую, что мы понимаем друг друга.
Нортон согласно кивает. Как бы там ни было, ему все равно приятно. Такие слова вселяют надежду.
— Конечно же, — отвечает он, — мы пятьдесят первый штат и все такое прочее. Вот если бы вы нам еще с погодой помогли!
— Да, — смеется Воган, — это было бы нечто. Но знаешь? Я помню, Джек Кеннеди мне как-то сказал, что если ты…
Он замолкает.
— Пэдди?
Нортон вылупился в другую сторону. Только было поднявшееся, настроение начинает стремительно падать. У входа стоит Джина Рафферти. Она озирается. Крутящаяся дверь еще не кончила крутиться. Она, подобно рулетке, останавливается медленно и постепенно.
Джина замечает его.
И прежде чем он успевает что-либо предпринять, она уже идет к нему.
Когда она подходит ближе, то видит, что рядом с Пэдди пожилой мужчина. Он невысок и немножко сгорблен. Она бы предпочла, чтобы Нортон был в одиночестве, но для начала и это сойдет. Она хотела огорошить его и видит, что это получилось.
— Моя дорогая! — восклицает Нортон, когда она подходит к ним. — Как я рад тебя видеть!
Улыбка. Безусловно, вымученная. Не сочетается с глазами. Пожилой мужчина тоже улыбается, только вот его глаза искрятся.
— Мистер Нортон, — произносит Джина без тени улыбки, — мне нужно с вами поговорить.
— Пэдди. Пожалуйста. Называй меня Пэдди.
Она уже выбрала тактику. Оставаться спокойной и провести это в несколько приемов.
— Пэдди, — говорит она, — мне нужно с вами поговорить.
— Ну конечно, но…
— Мне нужно сейчас поговорить.
— Хорошо-хорошо. Но… как ты узнала, где я?
— Я только что с Бэггот-стрит. Мне сказали, что вы здесь.
— Понятно,
Это ему не нравится.
— Итак, мм…
Пожилой мужчина, стоящий справа от Джины, откашливается, Она поворачивается к нему. Он протягивает руку.
— Джимми Воган, — представляется он. — Очарован, просто очарован.
Джина пожимает протянутую руку:
— Мм… — Она отвлеклась и теперь не вполне уверена, что правильно расслышала; он сказал «очарован»? — Джина Рафферти.
Рука у него гладкая как шелк.
— Джина, — объясняет Нортон пожилому мужчине, — сестра нашего, мм… — да уж, не самый удачный способ сформулировать то, что он хочет сказать; видно, что Нортону не по себе, — мм… она сестра нашего главного инженера — конструктора Ноэля Рафферти…
— Да ты что!
— …Который, к несчастью, несколько недель назад погиб — разбился.
— Боже мой! — восклицает Воган и снова поворачивается к Джине. — Мне очень жаль. Примите мои глубочайшие соболезнования.
Американец.
— Спасибо.
