— Все тогда гнались за размером. В сущности, все обычно сводилось к масштабности проекта. Это было время вечных «возьми побольше того», «побольше этого»… и получалось, ну, скажем, восемь миль лифтовых шахт, три тысячи тонн мрамора, два с половиной миллиона футов силового кабеля, десять миллионов кирпичей…
Он продолжает рассказом, как в конце пятидесятых в должности вице-президента восточного отделения «Вулпер и Стоун» он лично руководил строительством нового головного офиса компании в центре Манхэттена. С этой байки он как-то переходит к настоящему и говорит, насколько стратегически важно для «Оберона» обеспечить себя первоклассной базой в Европе. Всего за пять минут он умудряется употребить слова: «плацдарм», «ворота» и «портал».
Где-то около половины третьего он неожиданно заявляет, что ему пора: он-де должен прилечь.
— Ларри, я очень рад знакомству, — говорит старик, — просто у меня там что-то в крови. Приходится подчиняться докторам.
— Ну что вы, разумеется, конечно.
Воган встает, тут же встают и остальные. Рэй Салливан что-то говорит юноше; тот моментально достает мобильный и звонит.
— Ларри, проводи меня, — говорит Воган Болджеру и берет его под руку.
— Мистер Воган, вы даже не представляете, какую честь оказали мне своим присутствием.
— Что ж, спасибо, Ларри. Приятно слышать такие слова. — Он немного надавливает на руку Болджера. — И позволь мне кое-что добавить.
— Я весь внимание.
— Никто никогда до конца не знает, что произойдет в политике, верно?
Болджер кивает.
— Мы живем во времена демократии.
— Это так.
— Все решения принимает народ.
— Хм…
— Насколько я знаю, все взоры в Ирландии сейчас обращены к тебе. Поэтому имей в виду, — здесь Воган приглушает голос почти до шепота, — мы будем все время рядом.
— Я очень признателен.
— И если понадобится наша помощь…
— Благодарю вас.
У двери Вогана ожидает крепыш Фил. Тут старик отцепляется от Болджера, поворачивается к нему лицом и протягивает руку.
— Ларри, — произносит он, — было приятно познакомиться.
Они обмениваются рукопожатиями.
— И помни, что я сказал.
— Никогда не забуду.
Воган разворачивается и уходит.
Через двадцать минут, которые проходят за очередной порцией рукопожатий и уже куда более настойчивых и личных заверений в полной поддержке, Болджер тоже прощается. Рэй Салливан провожает его до машины.
Водитель выруливает на Семьдесят вторую, поворачивает с нее налево и выезжает на Пятую авеню.
У Болджера до сих пор голова идет кругом; он пытается разобраться: что же с ним произошло?
А произошло всего-навсего собеседование. Он его прошел и получил мандат на руководство партией. Ведь его партия — верный кандидат на победу в следующих выборах. А «Оберон груп» нужна дружественная европейская площадка, потенциальная база для аэрокосмических, оборонных и биотехнических проектов.
Не нужно быть семи пядей во лбу.
Относительно своей роли в данном процессе он тоже иллюзий не питает. Как и относительно того, что в любой момент «Оберон» может мандатец отозвать.
И все же случившееся ему понравилось, причем понравилось настолько, что хочется добавки… продолжения неприкрытой лести, внимания и доступа к чему-то недоступному.
Он проводит рукой по сияющей черной коже сиденья. Это ему тоже нравится: нравится рассекать город в автомобиле с водителем, оставаясь невидимым за тонированными стеклами лимузина. Снаружи мелькают люди — некоторые оборачиваются, но сразу же остаются позади, поэтому рассмотреть их нереально. Здания, фасады, фронтоны — отсюда все так иллюзорно, схематично; город сжался до целлулоидно-галлюциногенного мелькания. А что же, интересно, ощущаешь, когда вокруг — полицейский эскорт? А если за тобой вереница правительственных автомобилей, а ты в машине с открытым верхом, едешь, машешь, вокруг ревут люди, моторы, и ты на линии огня… Уф! Об этом даже думать страшно. Сразу накатывает почти невыносимое физическое возбуждение от власти и чувства собственной значимости…
Машина тормозит у его гостиницы. Ожидая, пока водитель откроет дверцу, Болджер включает мобильный.
Он выходит из машины и смотрит влево — на темный, продуваемый ветрами каньон Пятьдесят седьмой стрит. И неожиданно впадает в уныние.
По пути в фойе Болджер изучает новости мобильника: оказывается, за время отсутствия в сети ему наприходило шесть голосовых сообщений и семь эсэмэсок. Такой трафик за каких-нибудь пару часов — это немножко чересчур, даже для него. Поэтому ему не обязательно видеть белую как мел, укоризненно покачивающую головой Полу, чтобы понять: что-то стряслось.
— Что? — спрашивает он.
Пола не может остановиться. Покачивает головой как заведенная:
— Кен Мерфи.
— Блин! — восклицает Болджер. — И что он?
— Стряпает историю для завтрашних выпусков.
— Обо мне?
— Да.
Болджер замирает.
А Пола не торопится с продолжением. То ли злится, то ли брезгует, то ли вообще устала — не разберешься.
— И?.. Что за история?
— История, — отвечает она, не глядя в глаза, — о некой любовной интрижке и… игорных долгах.
— Зая, как дела?
