Мужчина, пошатываясь, добредает до ближайшего автомобиля и обрушивается на него. Левой рукой он цепляется за нож, а правой бьет по крыше. Срабатывает сигнализация. Его рука соскальзывает с крыши и повисает вдоль туловища.
Марк разворачивается, бежит к своей машине. Когда до нее остаются считаные секунды, раздается звук, громкий и резкий. Из-за стука в висках, прилива адреналина, шума ветра и воя сигнализации он не может разобраться в его происхождении. Одновременно чувствует как будто сильный пинок сзади. Однако очевидной связи не проводит. Пинок агрессивный — так пихаются в толпе нетерпеливые граждане. Он спотыкается, падает на колени, но, собрав все силы, резко встает и бросается к дверце автомобиля. Открывает ее, оглядывается.
Мужик наблюдает за ним.
— Ублюдок! — орет он. — Сдохни, гнида!
Потом прыгает вперед и поднимает правую руку.
В руке у него, похоже, что-то зажато.
Марк в ослеплении захлопывает дверцу, врубает двигатель, задом выезжает, давит на газ. Перед воротами он притормаживает, бросает взгляд в зеркало заднего вида. Но за стеной дождя и мельканием задних дворников ничего не разобрать.
Через несколько секунд он выходит на трассу в сторону Тереньюра. И только тут, пытаясь отдышаться, он замечает неожиданную пульсацию в боку. И боль. И только тут он понимает, откуда она.
— Ждите, пожалуйста.
Джина видит, как на стекло падают первые капли дождя. Она видит, как с другого конца города во всей своей красе на них надвигается ливень. Через пять-десять минут он пройдет и может опять засиять солнце.
Человек в здравом рассудке не может жить в таком климате. Выводы напрашиваются сами собой.
— Алё?
— Да?
— К сожалению, старшего инспектора Мерригана сегодня нет.
— Вот как?
— Он будет завтра. Хотите оставить сообщение?
Джина обмозговывает предложенный вариант.
— Нет, не надо, — решает она. — Спасибо.
Она кладет телефон на подоконник, отходит к дивану. Поднимает одну из газет, лежащих с воскресенья. Просматривает страницу за страницей, пока не находит того, что ищет. В маленьком окошечке под передовицей указаны контакты газеты.
Она возвращается к окну. Теперь уже по стеклу бьют жирные струи, а город внизу обратился, скорее, в динамичное импрессионистическое пятно.
Она берет телефон. Никогда прежде она такого не делала. Никогда не говорила с журналистами по такому поводу. Непонятно, какой выбрать подход.
Она дозванивается и просит к телефону Джона О’Дрисколла.
— Подождите, пожалуйста.
Ее переключают на электронно-телефонную версию «Саммертайм» [51].
Джина нервничает. Она делает несколько глубоких вдохов.
О’Дрисколл пишет про политику. Она уже много лет читает его статьи. Они кажутся довольно разумными, объективными и даже здравыми.
Но кто знает?
Пока она ждет, звук ливня сливается в ушах с поруганным Гершвином, доносящимся из трубки.
В итоге через целую вечность к телефону подходит О’Дрисколл:
— У аппарата.
На выходе из аптеки Пэдди Нортону кажется: теперь-то он понимает, что значит быть шизофреником. Конечно, не в строго клиническом смысле слова: ему известно, что шизофрения — заболевание комплексное. Скорее, в распространенно-ошибочном: шиза, шизоиды, раздвоение личности, два в одном, все такое прочее. Сейчас с ним происходит именно это. Сейчас он одновременно испытывает головокружительное облегчение и пламенный гнев.
Он оглядывается по сторонам.
Дождь прекратился, и солнце пробивается сквозь облака.
Опять.
И так целый день. Нестабильно: то ливни, то солнце, то облачно, то снова дождь. Но сейчас все спокойно и влажно… сияет, искрится. Магазинчики, мостовая, аккуратный кустарник вдоль обочины. Аккуратные дома напротив. Проезжающий транспорт.
Его собственная машина.
Он садится в нее, удобно устраивается. Разрывает бумажный аптечный пакет. Достает оттуда пакетик, открывает его. Вынимает верхний пузырек с двадцатью таблетками, выталкивает две в сложенную ладонь. Делает глубокий вдох, заглатывает таблетки прямо так — без запивки.
Смотрит на пузырек.
Обычно он их получает от доктора Уолша — в бутылке. Эти называются по-другому — налпрокс, — но одна фигня. В понедельник вечером он обыскал весь дом, не смог найти наролет и в итоге обнаружил, что Мириам спустила его в унитаз. Тогда он направился к доктору Уолшу и обнаружил, что его она тоже в определенном смысле «спустила в унитаз» — напугала до смерти разговорами о нецелевом назначении препаратов и о жалобе в органы здравоохранения.
Нортон с ним ругаться не стал, зато по возвращении домой поругался с Мириам.
С тех пор они не разговаривают.
И это, конечно, жопа. Уже не говоря о том, сколько времени пришлось потратить на звонки туда-сюда, чтобы разрулить новую партию.
Зато теперь он является счастливым обладателем свежей поставки и ликует без меры.
Он снова проверяет коробку. Три пузырька, шестьдесят таблеточек минус две, которые он только что принял. Итого пятьдесят восемь штук. Четыре в день — вынь да положь.
То есть на две недели хватит. Может, на больше. Может, на меньше.
Сойдет.
Он убирает пакетик в карман, смотрит на часы. 16:15.
