Ключом-активатором в этом случае выступила руна Уруз, как символ восстановления и личной силы разумного — не только физической, но и психологической.
— Пусть свет богов укажет тебе путь во тьме, — прошептала я, заворожённо наблюдая, как белёсая нить от звёздной цепочки потянулась к нарисованным знакам.
«Эйваз» осветит путь потерянной душе и проведёт её сквозь иные пласты реальности. «Вирд» при поддержке «манназ» и «кеназ» вернёт желание жить; эта троица зажжёт в сердце пострадавшего огонь стремлений, «дагаз» и «лагуз» откроют врата в мир Мейли, а также прояснят затуманенное сознание.
Это был риск, большой риск. Если душа Хэйварда ушла слишком далеко, то энергии, заключённой в его четырёх звёздах, может и не хватить, чтобы до неё «дотянуться». Тогда созданная мной связка рун притянет того, кто окажется ближе и больше всего подойдёт под заданные в «этель» параметры: дух благородного, смелого, знатного разумного, совершившего великие дела.
А если такой сущности не сыщется, то, увы, останется лишь оболочка.
Я, вернув голову Хэйварда в исходное положение, поспешила покинуть закуток. Только я устроилась на стуле, как дверь скрипнула, и внутрь вошла Ерайя.
— Вот, это для Молли, — и протянула мне глиняный горшочек с плотно притёртой крышкой.
— Спасибо, вот, возьмите, — я положила на край стола несколько медных монеток.
— Ты что! — ахнула женщина, увидев их количество. — Это слишком много!
— Нет, — отрицательно качнула головой я. — Этого даже мало! И не спорьте, берите. Вы так много сделали для моей семьи, и для меня в том числе, мне вовек не рассчитаться.
Целительница хотела было что-то возразить, но, посмотрев мне в глаза, вдруг передумала и кивнула:
— Манге таккь, Лисса!
— Хорошего вам вечера, — улыбнулась я в ответ, слегка поклонилась и, перехватив удобнее сосуд с мазью, направилась на выход, ощущая лопатками задумчивый взгляд Ерайи.
Вскоре я была подле нашей лачуги, едва слышно напевая под нос незатейливую мелодию, подошла к штакетнику, толкнула калитку, и тут моё внимание привлекли голоса. Не успела я сориентироваться, как дверь соседнего дома с шумом распахнулась и наружу кубарем выкатился Лилу. За ним выбежала прекрасная орка Рене, а следом, тяжело ступая и матерясь на всю округу, шагнул Инг.
— Дрянь, потаскуха! Пока я горбачусь, чтобы у тебя всё было, ты изменяешь мне направо и налево⁈ — и замахнулся, чтобы треснуть бедную женщину по лицу.
Я бы хотела, конечно, броситься на защиту бедняжки, но прекрасно оценивала свои силы и мощь противника — слишком у нас весовые категории разные. У него звёзды, целых две, кажется, с тремя ступенями, он один из самых сильных жителей Варга. А я?
То-то же. Соплюшка, без звёзд, без возможности напитать свои руны энергией. Сейчас я ничего ему не смогу противопоставить — раздавит и не заметит.
Поэтому вместо того, чтобы кинуться под ноги обезумевшему орку, приняла решение действовать иначе.
Раз Инг уже дома, то… Я открыла рот и как заорала:
— Оте-е-ец!
Вышло громко! Мощно! Я аж сама собой восхитилась.
Одновременно с моим криком, ревнивец залепил пощёчину жене.
Тут дверь нашей лачуги с шумом распахнулась, и на дорожку вылетел Хоггейн. Он одним взглядом оценил обстановку, а мой ор-выше-гор — временно отвлёк разгневанного Инга. Я видела, как папа набрал скорость, для всех остальных размазавшись в пространстве тенью. Вот Хогг пересёк двор, одним махом перепрыгнул штакетник и со всей дури впечатал кулаком по зелёной морде. Бузотёр отлетел назад и смачно приложился спиной о каменную стену своего дома. Всё происходящее я видела, как в замедленной съёмке: пасть Инга широко раскрылась, один зуб вылетел вон, глаза выпучились, норовя лопнуть, и протяжный стон: «Уу-оа-у!» — донёсся до моего слуха. Но отец на том не остановился: обхватил толстую шею противника левой рукой, сжал покрепче, отчего оливковая кожа соседа стала тёмно-болотного оттенка, и треснул кулаком правой по виску.
БАМ- М!
Инг хрюкнул, и, стоило Хоггейну разжать пальцы, как мешок с картошкой, хлопнулся оземь.
Если я всё это видела и ничего не пропустила, то остальные увидели лишь результат: вот Инг замахнулся своей лапой, чтобы нанести второй удар по лицу Рене, и вот практически в ту же секунду он валяется в беспамятстве на чисто выметенной земле у подножия собственной веранды.
— Ой, ляя! — выдохнула я восхищённо. — Папа, ты крутой!
Но меня не услышали: народ из близстоящих домов, высыпавший на улицу, осознав всё, загалдел, что-то высказывая самой Рене, а затем Хоггу.
— Ты чего кулаками размахался⁈ — шипел беззубый старикан, живший через два дома по нашей стороне улицы. — Три звезды, так что? Можешь бить всех подряд? Не лезь в чужую семью, сами разберутся! — чуть ли не выплюнул он беззубым ртом.
— Верно, её поколотить надо, раз изменила! — поддакнула какая-то баба, возмущённо хлопнув руками по упитанным бокам. Интересно, где это она так отъелась?
— Рене, милая, ты как? — по-доброму уточнила женщина средних лет, обитавшая напротив, через дорогу.
Тут мимо меня тихо прошла Элли: двигалась она целеустремлённо, прямиком к соседской калитке.
