А каким образом повезет ей, если вообще повезет? Как будет выглядеть это везение? Только не так. Не как мамочка в субботний день в парке развлечений, одним глазом присматривающая за своими детьми. Неважно, как аккуратно она поливала свое зонтичное растение, как часто кормила глупую кошку Льюиса. На самом деле она была безответственной. Самой себе она уже доказала это. Никогда ей не стать человеком, который заботится о других. Забавно, но в течение многих лет она считала себя сильной, даже храброй. Когда умерла мама, она пропустила неделю занятий в школе, а затем вернулась и сдала экзамены. Когда ушел отец, она продолжила учебу, закончила школу, поступила в университет, начала взрослую жизнь. Правда, тогда рядом с ней был Алан. Но позже, когда все рухнуло, и проще всего было бы поступить, как Эйприл, она, с опущенной головой, поплелась по жизни дальше. В некотором роде перестроила свою жизнь. Пытаясь загладить вину.
Но все это время она обманывала себя. Теперь она не сомневалась в этом. Эгоистичная и слабая, она не устояла перед первым настоящим искушением.
Рискуя вызвать в парке неодобрение всех взрослых, она скатала папиросу, решив подождать до полдника. Они ведь могли и не прийти, и, скорее всего, не придут. Обычно она оставалась до тех пор, пока толпа детей не редела, разобранная родителями. Дети неохотно возвращались домой к еде, ванне и постели. Или до тех пор, пока с первыми каплями дождя парк не становился безлюдным. Завтра она снова придет, а после… дальше она не знала. Можно было бы пойти к сестре домой. Мег, конечно, не впустит ее; с тех пор как произошел тот инцидент, она ни разу ее не впустила. Но Кэсси, хотя бы мельком, увидела бы малышей, и для нее этого было бы достаточно. И даже имело бы достаточное значение. И, возможно, помогло бы ей сделать тот выбор, который Джейк ждал от нее: разрушенное настоящее вместо идеального прошлого.
Она никогда не сомневалась, что у нее будут собственные дети, от Алана. Сейчас, конечно, эта мечта не сбудется. И все же время от времени она ловила себя на том, что представляла, как все могло бы быть. Луч солнца проскользнул между облаками, она прищурилась и позволила себе снова увидеть. Их ребенок – девочка – осторожно ступала по бревну. Алан шагал рядом, чтобы поддержать дочь, если она начнет терять равновесие, и поймать ее, если она будет падать. Почти так близко, что протяни руку – и коснешься; мир, который они с Аланом придумывали вместе. Он мерцал за тяжелым занавесом реальности, а временами налетевший ветер подхватывал, дергая, занавес, и из-под него проступало яркое захватывающее сияние Игры Воображения.
Кэсси заставила себя вернуться в реальный мир. Основательно изменила, переосмыслила сцену. Сосредоточила внимание на облупившейся краске на скамейке под ее ладонями. Краска была грубой и настоящей, но чтобы заметить это, все равно пришлось сделать усилие. Когда же она позволила себе расслабиться, скамейка и облупившаяся краска снова исчезли. Так же, как и сухой теплый запах вытоптанной травы. Но стоило ей сосредоточиться, и вот они снова на месте. Прикосновение, запах, звук. Шум высоких детских голосов, приглушенные крики родителей.
– Финн, спокойнее и ровнее!
Услышав это имя, ее словно ударило током. Бросило в дрожь. Голос, издавший «папин защитный крик», был незнакомым. Чей-то еще Финн. Она огляделась в поисках другого Финна – скользнула взглядом по горкам, карусели, лесенкам для лазания – и замерла. Элла сидела на качелях, вытянув ноги вперед, а Финн неумело толкал ее, так что качели больше кружились и дергались из стороны в сторону, чем поднимались и опускались. Рядом с ними стоял незнакомый мужчина, который, собственно, и крикнул имя. Теперь он раскачивал качели.
