— Тварь изнанки крупнее пуделя уже не завалишь, — урезал Пантелей размеры моих ожиданий, — Но можно не направлять на зверя, а поджечь, скажем, куст. Так вернее отпугнешь.
— Как им пользоваться?
— Вот этот поворотный диск на колечке оттягиваешь и поворачиваешь по часовой на девяносто градусов. Только пальцы береги, когда поворачиваешь, хват сбоку, чтоб не обожгло.
— А целиться как?
— С трех метров не промахнёшься. Струя огня выплёскивается прямо от диска. Надевай лучше на указательный, так удобней, — Пантелей надел кольцо себе на палец и показал, как наводить и как поворачивать другой рукой, чтобы не обжечься.
— Разберусь, — заверил я, — А заряжается тоже само?
— Само. На изнанке за сутки полный заряд набирает.
— А в обычном мире?
— Это для тебя он обычный, а для нас лицевой, — поправил Пантелей, и я понял, что он тот еще «заклепочник», любит всех поправлять, — В лицевом мире магический фон очень слабый. Там артефакты не заряжаются вообще. Это если вас туда пустят с артефактом.
— А вот об этом я не подумал. Где его хранить тогда?
— Ты же наверно через бар ходишь?
— Через бар.
— Отдашь бармену на хранение. Не проблема.
— Понял. Спасибо.
Браслет надела Катя, а я надел атакующее кольцо. За два предмета нам пришлось заплатить больше полутора миллионов рублей. С одной стороны греет мысль, что мы с Катей теперь владеем настоящими боевыми артефактами, с другой стороны, внутренняя жаба начала душить еще до того, как мы вышли из лавки. Но тут уж ничего не поделаешь. Артефакты полезные. Жалеть на самом деле не о чем.
Втроем мы вернулись к шлагбауму. Охранник осмотрел нас с Катей по-отечески строго, словно решая, достаточно ли тепло мы одеты, чтобы выпускать нас гулять на елку.
— Решились все-таки, — не то вопросительно, не то утвердительно произнес он.
— Решились, — ответил я и добавил как бы в шутку, — Надеюсь, туристы у вас тут не часто пропадают.
— Туристы тут не ходят, — возразил охранник с усмешкой.
— Скажите, а вот вы упоминали прошлый прорыв химер, когда еще два человека погибли…
— Очень хорошо это помню, — охранник посерьезнел, — Я в тот день тоже на шлагбауме стоял.
— В каком году это было, можете вспомнить?
— Сейчас прикинем… это в том году было пять… не шесть… а в начале лета, значит, все семь стукнуло.
— То есть семь лет назад в начале лета. В июне то есть, — уточнил я.
— Да, — подтвердил охранник, — В самом начале июня… так что, открывать или подумаете еще?
— Да все нормально, открывай, — поторопил его Ванек.
Жердина поднялась вверх, мы вышли за пределы защитного купола. Возможно сработало самовнушение, но мне показалось, что за куполом ветер свежее и воздух более пряный от луговых трав и близкого леса. Охотник сразу взял хороший такой темп человека, привыкшего по многу ходить. Нам с Катей пришлось поднажать, чтобы не отставать от него.
— Макс, за ручку меня взять не хочешь? — Катя игриво потрясла защитным браслетом.
— Как только опасность покажется на горизонте, вцеплюсь в тебя двумя руками, — отшутился я и почти сразу пожалел, что отшутился. Из чащи донесся далекий жуткий вой.
— Это живоглотики за речкой, — пояснил Ванек, обернувшись, — На этот берег они не переходят.
Пришлось верить охотнику на слово, но я помимо воли стал постоянно поглядывать на Катину руку, чтобы убедится, что она рядом, что в любой миг могу в самом деле за нее ухватиться и попасть под спасительный защитный купол.
Мы углубились в лес и пошли по грунтовой дороге. Вой больше не повторялся, я заставил себя отлепить взгляд от Катиной руки и смотреть по сторонам. Хотя мне, городскому жителю, лес видится просто набором хаотично наставленных деревьев, растущих между ними кустов и прочей растительности.
Зато Ванек явно видит больше моего. Я это понял потому, что он поворачивает голову на шум за пару мгновений до того, как этот шум раздается. Вряд ли он предвидит будущее, думаю, читает лес, как я читаю книги. Он замечает следы, ловит запахи, слышит жужжание потревоженных не нами насекомых и предупреждающие крики лесных птиц.
В какой-то миг охотник остановился, замерев, подав нам знак сделать тоже самое. Мы тоже остановились. Я честно старался слушать и смотреть, но ничего особенного не видел и не слышал. Вернее, для меня здесь все особенное. Я не знаю, что в этом многообразии красок и звуков нормальное, а что нет.
Ванек покачал головой как бы с сожалением и начал вытаптывать траву вкруговую. Пробежался туда-сюда, а потом кивком головы велел нам следовать за ним. Он сошел с дороги и повел нас куда-то в чашу.
— Это он зачем? — шёпотом спросила Катя, имея ввиду круговые перебежки и топтания охотника.
— Видимо, след запутывает, — предположил я.
Потом мы поднимались в гору, потом карабкались на холм. На вершине холма он снова остановился.
— Не отстают, зараза, — посетовал он.
— Кто не отстает? — шепотом спросила Катя.
— Мы их называем хрипунами. Стайные хищники. Увязались.
— Что делать? — спросил я.
