— Да ладно тебе огорчаться! — успокаивающе сказала Лида. — По сравнению с тем, что будет у других, это точно коммунизм. А почему не напечатали сегодня?
— Потому что завтра, когда у них отберут солнце, потеря всего остального уже не будет восприниматься так остро. Многие еще до конца не поверили нашему сообщению. Им легче думать, что я сбрендил, чем поверить в гибель мира.
— Ты когда завтра поедешь на работу?
— Как обычно в девять. Вместе поедем. Это я сегодня дал поблажку и себе, и тебе. Один из законов военного коммунизма заключается в том, что все должны работать. Исключение — это старики, беременные и больные. Ну и те, у кого малыши до двух лет.
— Да я не против, — засмеялась Лида. — Просто хотелось бы знать, каким у нас с тобой будет пенсионный возраст? Или теперь вкалывать вечно?
На следующий день затмение началось около трех часов. Алексею передали, что фронт пыли будет над Москвой через десять минут, и он позвонил в секретариат и вызвал Лиду к себе.
— Хочу встретить это вместе с тобой, — сказал он жене. — Можешь смеяться, но с тобой мне не так страшно. Сколько себя к такому не готовь…
— Не надо! — сказала она, обняв мужа. — Пошли к окнам, они как раз выходят на запад.
Они стояли, обнявшись, у одного из двух окон кабинета и ждали. Минуты через три край неба подернулся дымкой, а потом следом за ней появилась черная полоса, которая на глазах начала наползать на город. Сразу же потемнело, свет убывал, пока не стало так темно, что глаза с трудом воспринимали контуры предметов.
— На два года нам выключили свет! — сказал Алексей и достал из кармана фонарик.
Подсвечивая себе ярким лучом света, он дошел до двери в приемную и включил освещение.
— Взяла свой фонарь? — спросил он Лиду. — Впрочем, это неважно: везде уже включили свет. Беги на свое место, у меня сейчас будет много работы. Диктатор я или погулять вышел?
Когда жена, улыбнувшись ему на прощание, вышла, Алексей сел за свой стол и уронил голову на руки. Хотелось вот так сидеть и не оборачиваться, чтобы не видеть черноту за окнами, но он поборол слабость и включил коммуникатор.
Прошло пять первых и самых тяжелых дней. Как это ни казалось дико, но все начали потихоньку привыкать и к темноте, и к ограничениям. Людей грела мысль, что тьма не навсегда. Два года как-нибудь можно было перетерпеть. На улице похолодало, но пока не слишком сильно. Сегодня было минус пять, но температура все время понемногу падала. Питались почти так же, только порции немного уменьшили, и не было уже большого выбора. В городе постоянно горел свет и каждый день бригады монтажников устанавливали все новые светильники.
— Скоро и солнца будет не нужно, — глядя в окно, пошутила Лида. — Реакторы все это потянут?
— Если у нас чего навалом, так это энергии, — ответил Алексей. — А будет мало, наделаем еще. Людей все равно нужно чем-то занять. Представляю, как бы смотрелась Москва из космоса, жаль, что не увидишь.
Они отработали свое и уже были дома, но Алексею сейчас звонили и домой. Сегодня тоже было два вызова. Первым на связь вышел министр заготовок.
— Алексей Николаевич, извините, что беспокою дома, но вы сами сказали доложить, а у меня раньше не было полной картины.
— Не стоит извиняться, давайте, Николай Игнатьевич, переходите к делу.
— Дела идут не лучшим образом. Примерно треть колхозников отказывается сдавать продукты и скотину. Прямо в лоб мало кто отказывает, но тянут резину, зная, что у нас на них нет времени. Как вы и говорили, таких берем на карандаш и оставляем в покое. Это в своем большинстве мелкие хозяйства. Причем на западе Украины отказы почти повсеместно. На Кавказе другая беда. Нам нужно спустить с гор всех крестьян, но почти никто не хочет ни спускаться, ни отдавать скот. На них не повлияла ни темнота, ни понижение температуры. Поблагодарили за фонари, на этом все и закончилось. Я боюсь, что если дней через десять ударят сильные морозы, мы мало кого оттуда выведем.
— В местные органы власти обращались?
— Там сидят такие же… извиняюсь! На словах соглашаются, а делать ничего не хотят. Не все, но многие.
— Успокойтесь, Николай Игнатьевич, — сказал Алексей. — Силу применять нельзя, а сейчас не то время, чтобы кого-то уговаривать. Мы им все объяснили и предложили помощь. Не верят или не хотят? Дело их. Пускай, когда приморозит, спускаются со своих гор сами! Как дела в Средней Азии?
— Там, на удивление, все идет нормально. Как только ударят морозы, проведем массовый забой скота и заморозку мяса. А крестьян уже вывозят в города.
Потом позвонил один из заместителей министра вооруженных сил.
