- Дам, - кивнул Алексей. - До первого урожая для ваших людей и мозамбийцев еда у вас будет. Дадим пленку, каркасы и семена и поделимся опытом. Я выделяю вам два десятка экранолетов, каждый из которых возьмет на борт две тысячи человек или пятьсот тонн груза. Со сменными экипажами они смогут летать непрерывно, а зарядку накопителей мы обеспечим, пока вы не запустите электростанции в городах. Дадим и немного техники, но больше ориентируйтесь на ручной труд. Вы вполне сможете перебросить туда миллион своих соотечественников и помогать остальным продовольствием. Но есть и условия. Там сохранилось мало животных, поэтому пока постарайтесь обойтись без мяса. У вас будет обширное побережье и должны сохраниться суда. Вот и попробуйте ловить рыбу. Второе условие касается темнокожих. Никакого насилия и притеснений. Они работают, вы их кормите и помогаете с жильем. И одновременно с этим займитесь их оздоровлением. Мы все это проверим. Если что-то не получится сделать самим, обращайтесь к нам. Мозамбик отдаем вам не насовсем, а на тридцать лет. Детей у них сейчас практически нет, но если будут жить нормальной жизнью, будут и дети. Тогда поговорим о том, как их учить.
- Можете сказать, зачем они вам нужны? - спросил президент. - В такое время возиться с черными!
- То, что мы берем под свою руку их земли, еще не означает, что мы не признаем прав населяющих их народов, - сказал Алексей, глядя президенту в глаза. - После всего останется не так уж много людей. Всю человеческую историю разные народы дрались за право распоряжаться этой планетой. Так получилось, что вскоре без всяких драк это право окажется у нас. И я не хочу быть тем, кто начнет решать, кто лучше, а кто хуже, кому жить, а кто этого недостоин. Помочь, направлять и контролировать, создавая единое человечество - это я понять могу, но править всеми народами для пользы своего собственного... Для этого я бы не стал тратить сто лет своей жизни.
- Он выбрал достойного! - сказал президент. - Я со всем согласен. Когда мы сможем начать?
- Можете считать, что мы договорились, - сказал Алексей. - Готовьте первую партию примерно в двадцать тысяч человек. Хорошо, если среди них будут агрономы. Обязательно пошлите несколько сотен солдат. Пусть будут вооружены, но оружие используют только в самом крайнем случае. Нам нужно несколько дней, чтобы забросить туда для вас все необходимое на первое время. Потом мы с вами созвонимся. Завтра утром в Лиссабон вылетит "Ковчег" за группой ваших специалистов. Подберите сотню толковых администраторов, и мы им покажем, как налажено дело в Замбии.
- Вы только к нам обратились? - спросил президент.
- Мы к вам первому обратились, - ответил Алексей. - Попробуем такой же вариант с Бельгией. В Конго французский язык, им подойдет. И, по-моему, они, как и вы, еще держатся.
- Чего это ты сегодня такой веселый? - спросила вечером Лида. - Сделал доброе дело?
- Ты даже не представляешь, как угадала! - засмеялся муж. - Отдал в аренду европейцам пару не принадлежащих нам африканских стран. И африканцам хорошо, и европейцам здорово. А мы их таким образом закрепили за собой де-факто и получим назад через тридцать лет уже обустроенными. Да и португальцы с бельгийцами теперь никуда от нас не денутся. Менталитет такой у европейцев - смотреть в рот самому сильному, а нам они еще теперь обязаны жизнью.
- Специально подобрал самых слабых? - спросила Лида. - Немцам, наверное, земли не предложил?
- Правильно понимаешь, - кивнул Алексей. - Так усиливать немцев мы не будем.
- Леш, - Лида подошла к мужу, села рядом и обняла. - Ты в последнее время ничего не почувствовал?
- А что я должен был почувствовать? - спросил он, удивленный и этим вопросом, и ее нежностью.
- Не знаю, как тебе объяснить, но сегодня днем я почему-то твердо уверилась в том, что наконец смогу стать матерью. Это точно была не моя мысль, я сама уже, наверное, этого и не хочу. Я ведь, в сущности, семнадцатилетняя старуха. Странно, что он тебе ничего не сообщил.
- Ну что же, - задумчиво сказал Алексей. - Это не может не радовать. Во-первых, это признание того, что свое дело мы сделали, что все уже утряслось, и это необратимо. Во-вторых, как мне кажется, это конец нашей противоестественной молодости. Теперь мы с тобой должны повзрослеть, состариться и помереть, как все нормальные люди. Ну и дети... Из твоих слов я не понял, хочешь ты их или нет? У нас ведь в любом случае впереди еще лет семьдесят жизни. Доведем всех до тепла и отдадим власть в достойные руки. И что дальше? Дело-то мы себе найдем, но жить опять только вдвоем? Может быть, все-таки найдем в себе силы? Отправлю тебя в декрет, бросишь, к черту, работу...
- Звучит соблазнительно, - засмеялась она. - Не насчет декрета, насчет работы. Как я от всего устала!
- Нельзя устать от того, с чем ты еще не имела дела, - возразил он. - Это я о детях, если ты не поняла. Кто-то мне не так давно рассказывал про сюсюканье и зависть. Врала?
- Ладно, - поднялась она с дивана. - Убедил. Пойдем в спальню. У меня такое чувство, что долго тебе трудиться не придется.
