«Хоть бы представил, — подумала она, садясь за пять мест от Маленкова. — Чем‑то он недоволен. Моим появлением или внешним видом?»
Разложив свои принадлежности, она начала рисовать круглое лицо Маленкова, постоянно ловя на себе любопытные и восхищенные взгляды. Через пятнадцать минут на листе ватмана был выполнен портрет Георгия Максимилиановича, и она перенесла внимание на Молотова. Когда они поели, у Лиды уже были готовы три портрета, и вскоре она должен была закончить четвертый.
— Долго еще? — спросил Сталин.
— Четверых нарисовала, — ответила она. — Остались только вы. Мне нужно еще минут десять–пятнадцать.
— А почему меня рисуете последним? — полюбопытствовал он.
— Я всегда последней стараюсь сделать самую сложную работу, товарищ Сталин.
— Ну, рисуй, — кивнул он. — Лаврентий, поставь что‑нибудь из пластинок, послушаем музыку. Или, может быть, споем?
— Выпили всего по рюмке — какие песни? — сказал Маленков. — Споем позже.
Берия включил радиолу, подождал, пока прогреются лампы и поставил пластинку.
— Я закончила! — Лида встала из‑за стола и раздала рисунки. — Я могу идти?
— Интересно! — Молотов протянул свой портрет Маленкову. — Посмотри, Георгий. Как на фотографии, вот только взгляд… Разве я так смотрю?
— Смотришь, — ответил Маленков, возвращая портрет. — Меня точно изобразили, спасибо! Сохраню на память.
— А вы маслом рисуете? — спросил Микоян. — Я бы вам заказал портрет.
— Рисую, — ответила Лида. — Но сейчас я работаю с портретом мужа, а потом буду рисовать товарища Сталина.
— Спасибо, Лида! — подошел к ней Берия. — Спасибо за то, что рассмотрели.
— Это что же в тебе такого увидели? — спросил Молотов. — Покажи рисунок.
— Я его уже убрал в портфель, — отказался Берия. — Как‑нибудь потом.
— Лаврентий, пластинка доиграла, — сказал Сталин. — Поставь что‑нибудь из песен. А вы идите сюда. Это я?
— А вам не нравиться? — спросила Лида. — Наверное, это из‑за того, что вы были чем‑то недовольны, поэтому получился образ хмурого вождя. Если бы вы смеялись, был бы совсем другой портрет. Художник только отражает действительность. Чтобы я ее могла менять, я должна лучше вас знать, а я вас видела всего от силы полчаса за все время, пока мы живем на этой даче.
— Девушка молодец! — сказал Маленков. — Такая работа нуждается в поощрении, не правда ли, товарищи? Вот что бы вы хотели?
— А на рояле можно сыграть? — спросила она, глядя на Сталина. — Я, правда, лет десять не играла, но одну вещь должна помнить.
— Ну если только одну, — Сталин указал ей рукой на рояль. — Лаврентий, подожди с пластинками.
Лида прошла в другой конец зала, откинула крышку рояля и села на стул. Он был нужной высоты и регулировать не потребовалось.
«Надеюсь, ничего больше не попросят играть!» — подумала она и положила пальцы на клавиши.
— Что это была за вещь? — взволнованно спросил Молотов, когда отзвучали последние аккорды. — Я ее ни разу не слышал, но хватает за сердце!
— Я не знаю, — соврала она, возвращаясь в ближний к двери конец зала. — Меня ее научила играть мама. Давно, еще девчонкой. Так мне можно уйти?
Молотов хотел возразить, но Сталин его опередил:
— Конечно, идите. Спасибо, вы нас развлекли.
Лида вышла, чувствуя спиной их взгляды. Кивнув Пушкареву, она открыла дверь в коридор и через пару минут уже была в своей гостиной.
— Ну как, малыш, развлеклась? — спросил Алексей, обняв жену и прижав ее к себе. — Как они на тебя отреагировали?
— По–моему, Сталин был недоволен, — ответила она, устраиваясь на его коленях. — Наверное, он рассчитывал на то, что я откажусь. Мог бы тогда хоть намекнуть. Он вообще со мной ведет себя не слишком вежливо. Сейчас никого мне не представил, да и меня не назвал. Портретом остался недоволен. А что я могу нарисовать, если он сидит, насупившись, как сыч? Таким и нарисовала. Всем остальным понравилось. Микоян так вообще хотел заказать себе нормальный портрет, а Берию проняло. Нет, не мой внешний вид, а то, как я его нарисовала. Он на меня смотрел такими глазами, что ты бы не выдержал и набил ему морду. Я его с этим взглядом и изобразила. Поблагодарил и сразу же спрятал в портфель. А под конец я им сыграла одну вещь… Там в углу стоит шикарный рояль.
— Не знал, что ты умеешь играть.
— А много ты обо мне знаешь? Когда умерла мама, отец отдал меня в привилегированную гимназию для девочек. Там нас всех учили пению и музыке. Причем разучивали на рояле одну единственную мелодию. Написал ее кто‑то из композиторов вскоре после взрыва. Классная вещь, но если бы ты знал, как она нам тогда осточертела! Но этой компании понравилось.
— Я думаю, что после сегодняшнего вечера слухов в Кремле прибавится, причем на этот раз не о непонятно откуда вынырнувшем майоре, а о его жене. Ты ведь на это рассчитывала? Только ведь эти слухи цепляют и вождя. Слышала поговорку о том, что седина в бороду, а бес в ребро? Говорить, понятно, никто не станет, но подумать могут. Вот тебе и причина его недовольства.
