Это признание означало больше, чем просто дань абстрактного уважения профессиональным стандартам. Сам факт, что мужчины были единодушны, имел значение. Во время фазы, при которой программисты придумывали заговор «подрывателей» зарплат — индийцев и разоблачали «махинации» еврейского президента «Ай Би Эм», у мужчин, на самом деле, было мало такого, чем они могли поделиться друг с другом по поводу собственно содержания своей работы. Молчание часто опускалось над столом; предательство внутри компании и поиск жертв вовне — оба этих сюжета замыкали разговор в пределах жалоб и стенаний. Фокусирование на внешних врагах, на самом деле, лишало программистов профессионального в
Джим, самый пожилой из всех служащих «Ай Би Эм», отчего, понятно, у него были и самые большие проблемы с возвращением своих позиций, заметил как-то, обращаясь ко мне: «Вы знаете, во время корейской войны я думал: „Я просто пешка, никто, в этой грязи“, но я стал больше, чем пешка, в компании „Ай Би Эм“». Когда уже началась третья стадия интерпретации, Пол — тот, кто однажды подозревал в вероломстве путешествующего начальника, — вдруг окрысился на Джима, которым до того открыто восхищался. Он напомнил Джиму, что они не просто отсиживали свои часы в «Ай Би Эм». Конечно, тогда они верили в компанию, хотя можно более точно сказать, заметил Пол, «мы любим нашу работу». На что Джим ответил: «Это совершенная правда. Я все еще люблю заниматься этим, когда могу». Таким образом, постепенно мужчины начали говорить совсем по-другому.
Эта третья стадия интерпретации реставрировала некую часть их чувства достоинства как программистов, но за высокую цену. Теперь фокус анализа был, в большей степени, направлен на историю высокотехнологичной работы, на ее огромный рост за последнее время, на умениях и навыках, которые требовались, чтобы иметь дело с промышленными и научными вызовами. Что-то случилось даже с голосами мужчин, разговаривавшими в кафе, когда они избавились от своей одержимости мыслью о том, какую рану им нанесли другие. Когда они сконцентрировались на теме профессии, то начали уже говорить о том, что лично могли бы и должны были сделать раньше со своими собственными карьерами, чтобы предотвратить теперешнее затруднительное положение. В этой третьей стадии, в конце концов, появился сам дискурс карьеры, как мог бы представить ее Уолтер Липпман. Вопросы личностной воли и выбора, профессиональных стандартов, нарратива работы — все это всплыло на поверхность, но темой этого карьерного дискурса было не «господство», а неудача.
Эти дискуссии действительно исходили из предпосылки, что «Ай Би Эм» осталась завязанной на больших компьютерах, в то время как значительный рост производства наблюдался в секторе персональных машин; многие же программисты «Ай Би Эм» работали именно с большими компьютерами. Они начали обвинять самих себя в том, что слишком полагались на компанию, что верили обещаниям корпоративной культуры, что не «проигрывали» карьерные сценарии, как свое собственное творение. «Обвинение» может вызвать мысль о вине. Но я не слышал этого в словах мужчин, по крайней мере, — вины испытывающих напыщенную жалость к самим себе людей.
Разговор шел о компьютерах, о рабочих станциях, разного рода компьютерных проблемах — и о них самих. На этой третьей стадии безработные вспоминали об успехах людей, которые 10–12 лет назад пошли в сектор персональных компьютеров через рисковые малые предприятия, и о тех, кто предвидел возможности Интернета. Это и было то, что, как думали теперь программисты, засевшие в кафе «Речные ветры», им следовало бы сделать. Нужно было стать предпринимателями, наподобие тех парней в Силиконовой Долине, откуда стартовали малые технологические предприятия.
«У нас был пример, — заявил однажды Ким, сетевой специалист. — Мы всё знали о том, что происходило на западном побережье, и мы ничего не сделали». Все, кроме Джима, согласно кивнули; он уже напомнил о проблеме «поднятия» капитала. «Чепуха, — ответил Ким. — Это бизнес не сегодняшнего дня, это то, что будет происходить. Вы получаете деньги именно за это». История внутренних ошибок компании «Ай Би Эм», ее корпоративная реорганизация, мотивированная стремлением к гибкости, пришествие глобального рынка труда, который символически был представлен программистами из Индии, — все это могло быть понято, как сигналы того, что наступило время уйти из старой системы. Им следовало тогда рисковать.
