Если бы Константин Васильевич Роговой не знал, когда можно и нужно проявить норов, а когда молча терпеть, то никогда бы не стал ни начальником, ни депутатом, ни Патроном. Но в данном случае он согласился на встречу не из тактических соображений, а охотно, так как мгновенно сообразил, что Эффенди именно тот человек, который сейчас ему, Патрону, необходим. «Так воздадим хвалу слабости Референта, а деловую встречу совместим с хорошим обедом», – решил Патрон и теперь согласно кивал. В принципе, равномерное покачивание головы Патрона ровным счетом ничего не означало: когда он ел и слушал, то всегда с довольным видом соглашался.
Шашлычная, в которой они обедали, была самая затрапезная, даже неприхотливые едоки сюда заходить избегали, поэтому большинство столиков пустовало. В углу распивали, тут же скидывались на новую, да какой-то командированный терпеливо глотал дурно пахнувшее харчо. Творившееся в шашлычной непотребство Константин Васильевич не замечал: здешний повар готовить умел и знал, из какого мяса, кому и как подать. А ведь только эти, казалось бы, нехитрые, но не каждому доступные знания гарантируют человеку успех в нашем обществе.
В отличие от Патрона, Эффенди в серьезные моменты жизни никогда не ел и не пил.
– Я видел мальчиков, которые волокут в Москву деньги. Дерьмо. Фанерованная дребедень, с виду блеск, а в серьезные руки попадут, их ногтем колупнут, труха посыплется. Тебя учить, только портить, сам знаешь, к ним на выстрел можно подходить только затем, чтобы выстрелить. Твой бухгалтер потерял сердце, он на выдохе и уже никогда не вдохнет. Молодой умен, да ты ему не веришь, держишь от главного в стороне и правильно делаешь. Тебе нужен Эффенди. Я имею, как теперь говорят, знак качества. Если я промахнусь, то не у следователя, ни в суде со мной никто торговаться не станет. А нет торговли, нет и продажи, значит, ты защищен. Ты можешь, считай, должен взять Эффенди и в последний момент перерезать мною все тянущиеся к тебе веревочки, чтобы ни один милицейский или прокурорский не мог до тебя добраться. Цену я запрошу настоящую, либо в валюте, либо в порошке, и ты торговаться не станешь. Ты умный. А оплата вперед.
– Хорошо, – Патрон отодвинул блюдо с горкой обглоданных костей, выпил фужер вина, огладил бороду и повторил: – Хорошо.
И было непонятно, то ли поел хорошо, то ли с убийцей согласен. Но он знал, с кем можно шутить, говорить двусмысленно, а с кем требуется предельная ясность, потому сытое равнодушие с лица Патрона исчезло, он глянул на Эффенди и сказал:
– Ты мне нужен, и я заплачу. Как ты живешь и сколько можешь ждать?
– У меня хороший дом, прочные стены, я могу жить спокойно, – ответил Эффенди, помедлил и уточнил: – Две недели.
– Столько не понадобится. Как мне тебя найти?
Эффенди вынул из кармана визитку доктора наук, профессора, честного человека:
– Он хороший человек, я не хотел приходить в его дом, жизнь заставила. Он охотник, мы с ним у костра сидели. Будешь звонить, если спросят, ты тоже охотник.
Гуров сидел в читальном зале библиотеки и читал рассказ Эдгара По «Пропавшее письмо». Он все никак не мог понять, почему этот писатель вошел в мировую элиту, может, все зависит от перевода и в подлиннике воспринимается иначе? Почему Волин читал эту книгу, был ли в этом особый смысл, или человек решил отвлечься и листал томик ради отдыха?
Закончив рассказ, Гуров сдал книгу, вышел из библиотеки, сел в машину и поехал в спортзал. Идея Эдгара По Гурову была понятна, он вспоминал квартиру Волина и пытался представить, как в конкретной обстановке данную идею можно осуществить. Конечно, первым делом он вспомнил висевшую на стене кабинета коллекцию старинного оружия, насколько он разбирался, предметы относились к семнадцатому – восемнадцатому векам. Следует проверить, решил Гуров, припарковываясь у спортивного комплекса.
Занятий в тренажерном зале не было, Денис и пятеро его друзей, среди них Прохор и Кирилл, расселись кто на чем и слушали Гурова, который говорил медленно, с длинными паузами, стремясь подробно, но просто объяснить ситуацию людям, не имеющим опыта оперативной работы.
– Я знаю, в вашей среде не принято говорить красиво, пугать, предупреждать об опасности. Моя просьба носит личный характер. В данный момент я не офицер милиции, не представитель МУРа, а лишь человек, попавший в сложную ситуацию. Кто хочет помочь – спасибо, кто откажется, никаких претензий.
– Человек человеку… – с философским видом начал было рассуждать Сергачев.
– Заткнись, Дэник, – прогудел коротко стриженный гигант, сидевший на «коне» и перекладывавший с ладони на ладонь двадцатикилограммовый «блин».
– Ни в коем случае не иметь при себе никакого оружия, – продолжал Гуров. – Я имею в виду пистолет, нож – не ваше это оружие, но металлический прут, гантелину…
– А нам и не требуется, обойдемся, – перебил Прохор, который, судя по всему, был среди соратников за старшего.
– Не сомневаюсь, но предупредить обязан, – ответил Гуров. – И в идеальном варианте желательно обойтись без увечий.